14 октября 1924 - 5 марта 2012
Григорий Фёдорович Бебих
1924 — 2012
Он застал эпоху, когда химия была не просто наукой, а тайным ремеслом, граничащим с алхимией. В лабораториях Московского университета, среди гула вытяжек и запаха реактивов, Григорий Фёдорович был фигурой почти легендарной. Я помню его руки — всегда в микротрещинах от кислот, с вечно жёлтыми от йода и фенола ногтями. Он говорил мало, но каждый жест казался точной формулой. Его называли «дедом-технологом», и в этой шутке слышалось уважение: он знал, как из порошков и жидкостей рождается вещество, которое потом пойдёт в промышленность, в оборону, в быт.
Детство его пришлось на суровую пору. Родился на Смоленщине, в обычной крестьянской семье. Война грянула, когда ему было семнадцать, и он, не окончив школу, ушёл на фронт. В те годы он видел, как взрывы разрывают землю, как химия становится оружием. Но в его сознании она должна была стать спасением. После Победы, вернувшись с медалью «За отвагу», он поступил в МГУ — не за славой, а за знанием. Всегда говорил, что его учила сама война: «Там, где кончается порох, начинается разум».
Путь в большую науку был тернист. Он начинал лаборантом, потом ассистентом. Его первая лаборатория помещалась в подвале старого здания на Моховой, где зимой мёрзли реактивы, а летом духота стояла такая, что плавились пробирки. Бебих не жаловался — он просто работал. Его интересовали полимеры, особенно фенолоформальдегидные смолы. Тогда это казалось рутиной, но он видел в них будущее: лёгкие, прочные, негорючие материалы для самолётов, ракет, бытовой техники. Докторскую защищал уже в восемьдесят пятом, когда ему был шестьдесят один. Вокруг него всегда толпились студенты — он умел объяснять сложнейшие вещи на пальцах, показывая, как из капли жидкости застывает твёрдая плёнка.
Его главное дело — создание технологии получения полимеров, которые не боялись огня и холода. Он разработал методы синтеза термостойких связующих, которые потом использовали в космической промышленности. Но сам Бебих никогда не кичился этим. Больше гордился тем, что научил поколение химиков-технологов. Он говорил: «Формулу можно прочитать в книге, но почувствовать её можно только в реторте». Его курс лекций по химической технологии был уникален — он не диктовал, а ставил опыты прямо на кафедре. Студенты запоминали запахи, цвета, вязкость. Я помню, как на одной из лекций он случайно поджёг пробирку — и, не растерявшись, объяснил, почему это произошло, и как это предотвратить. Лекция закончилась аплодисментами.
Он был человеком редкой скромности. Жил в маленькой квартире на Ленинских горах, ходил в одном и том же пиджаке с застиранными рукавами. Коллеги шутили, что у него два пиджака: один для лаборатории, другой для кафедры. Но в глазах его светилась та самая «химическая страсть», которая заставляла его сутками сидеть за установкой. Он не терпел пустых разговоров, но мог часами обсуждать свойства бакелита или эпоксидной смолы. И всегда находил время для студента, который пришёл с нелепым вопросом. Его называли «профессором-ремесленником» — за любовь к ручному труду, к точности и терпению.
Ушёл он тихо, в марте 2012-го. Остались статьи, патенты, учебники. На химическом факультете МГУ до сих пор помнят его лекции — как он, надев очки, медленно наливал раствор в колбу, а потом, отставив её в сторону, говорил: «Вот так выглядит порядок. Порядок, который мы создаём из хаоса». Его ученики теперь сами профессора, и каждый из них хранит частицу того подвала, где из холода и сырости рождалось тепло настоящей науки.
Он не искал славы, но слава нашла его — в каждом полимерном композите, который не горит в огне.
И пусть земля ему будет пухом, а память — вечной, как те молекулы, которые он научил не разрушаться.
