Асафьев Борис Владимирович
1884–1949, 65 лет
музыковед, Мариинский театр
Фортепиано, служившее столом для бабушкиной стряпни
В доме было фортепиано. На нём не играли — на нём месили тесто. Бабушкина стряпня заглушала любые намёки на музыку, но Борис Асафьев слышал её иначе. Мальчик, родившийся в 1884 году в Санкт-Петербурге, в семье чиновника, который пил, и матери, которая шила на заказ, чтобы свести концы с концами, — он не имел права на музыку. Но она сама нашла его.
Отец, строгий и потерянный человек, подрабатывал дежурным в подъезде Дворянского собрания. И однажды провёл сына бесплатно на концерт. А потом Борис гостил у дяди — ночного сторожа Павловского дворца. Каждый вечер мальчик шёл на вокзал Павловска, где бесплатно играли оркестры. Он слушал, запоминал, впитывал. С двенадцати лет он сам зарабатывал на жизнь — давал частные уроки, чтобы хоть как-то прокормиться. И всё равно читал — русскую классику, историю, жадно, запоем.
Так начинался человек, которому суждено было стать не просто композитором или критиком, а одним из тех, кто пересобрал само понятие музыки в России. Борис Владимирович Асафьев — музыковед, композитор, педагог, академик, народный артист СССР. Но прежде всего — человек, который слышал музыку там, где другие слышали только тишину.
Происхождение и путь к сцене
Он окончил гимназию в 1903 году, а затем поступил сразу в два места: на историко-филологический факультет Петербургского университета и в Санкт-Петербургскую консерваторию, в класс композиции к Николаю Римскому-Корсакову и Анатолию Лядову. Университет он окончил в 1908 году, консерваторию — чуть позже. Именно там, в стенах консерватории, он познакомился с Сергеем Прокофьевым и Николаем Мясковским. Мясковский позже посвятил Асафьеву свою Третью симфонию — жест, который говорит о многом.
Но, пожалуй, самым важным знакомством стала встреча с Владимиром Стасовым. Через него Асафьев лично узнал Максима Горького, Илью Репина, Александра Глазунова, Фёдора Шаляпина. Эти люди — не просто имена, а целая эпоха. И Асафьев оказался в самом её центре.
В Мариинском театре
После консерватории он пришёл в Мариинский театр. Не как композитор и не как дирижёр — как концертмейстер балета. Казалось бы, скромная должность. Но именно здесь, за кулисами, в тишине репетиционных залов, он начал видеть театр изнутри. Не парадный, а настоящий — с потом, усталостью, болью и восторгом.
Октябрьскую революцию Асафьев встретил горячо. Он стал автором первого советского балета «Карманьола» — шаг смелый и неожиданный для человека, выросшего на классике. С 1918 года он работал в музыкальном отделе Наркомпроса, а с 1919-го стал советником по репертуару в Мариинском и Михайловском театрах. Он не просто советовал — он формировал репертуар, определял, что будет звучать на сцене.
В 1921–1930 годах он был художественным руководителем Санкт-Петербургской филармонии. А в 1924–1928 годах благодаря его усилиям на сцене ленинградских оперных театров появились «Саломея» Рихарда Штрауса, «Воццек» Альбана Берга, «Прыжок через тень» Эрнста Кшенека. Это была музыка, которая ломала стереотипы, — и Асафьев был тем, кто открывал ей дверь.
Творческая личность
Асафьев писал под псевдонимом Игорь Глебов. С 1914 года его статьи регулярно появлялись в ведущих музыкальных изданиях: «Музыка», «Музыкальный современник», «Жизнь искусства», «Красная газета». Но самый продуктивный период наступил в 1919–1928 годах. Именно тогда он определил главную сферу своих интересов: русское классическое наследие и музыка современных авторов.
Он дружил и спорил с Паулем Хиндемитом, Арнольдом Шёнбергом, Дариусом Мийо, Артюром Онеггером. Он был одним из основателей Ленинградского отделения Ассоциации современной музыки в 1926 году — организации, которая продвигала новейшие сочинения мировых и советских композиторов. В рамках её концертов звучали произведения Новой венской школы, «Шестёрки», а также Прокофьева и Стравинского.
В 1929 году Асафьев написал первую в истории книгу о Стравинском на русском языке. Сам Стравинский, встретившись с музыковедом Михаилом Друскиным в Берлине в 1931 году, заметил: «Он хорошо чувствует мою музыку». Книга из библиотеки Стравинского хранит его собственные пометки — композитор читал и спорил с текстом.
Но Асафьев был не только теоретиком. В 1930-е годы, после распада Ассоциации современной музыки, он переключился на композицию. Именно тогда появились его самые известные балеты: «Пламя Парижа» (1932), «Бахчисарайский фонтан» (1933), «Утраченные иллюзии» (1934). Это были сочинения, которые вошли в золотой фонд советского балета.
Наследие
В начале 1940-х годов Асафьев вернулся к исследовательской работе. Он продолжал трудиться даже во время блокады Ленинграда — в городе, где умирали от голода, но где продолжала звучать музыка. В 1943 году он переехал в Москву, возглавил научно-исследовательский кабинет при Московской консерватории, стал консультантом Большого театра. С 1945 года — заведующий сектором музыки Института истории искусств АН СССР.
В 1948 году на 1-м Всесоюзном съезде советских композиторов его избрали председателем правления Союза композиторов СССР. Он был единственным академиком среди музыкантов — Академия наук СССР приняла его в свои ряды в 1943 году.
В его литературном наследии — свыше 900 печатных работ. Доктор искусствоведения, народный артист СССР, лауреат двух Сталинских премий. Он планировал реконструировать Симфонию ми-бемоль мажор Чайковского — но не успел. Есть свидетельства, что реконструкция была осуществлена, но утрачена.
Умер Борис Владимирович Асафьев 27 января 1949 года в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Он прожил 65 лет. И за эти годы успел сделать то, что другим не под силу и за столетие: услышать музыку там, где её не было, и сделать так, чтобы её услышали все остальные.
Поделитесь воспоминаниями
Если вы знали этого человека лично или располагаете архивными фотографиями — оставьте своё воспоминание в комментариях. Каждое слово памяти бесценно.
Страница памяти на vkorni.com
