Александрович Анатолий Константинович

13 декабря 1922 - 6 марта 2016

Анатолий Константинович Александрович
1922 — 2016

Голос, что не выключали

В шестидесятых, когда радио в коммуналках работало с утра до ночи, этот баритон звучал из каждой репродукторной тарелки. Его не объявляли дикторы с пафосом — он просто был, как воздух, как свет за окном. Я помню, как ставили пластинку с «В лесу прифронтовом» на патефон в красном уголке, и старшие, те, кто помнил сорок первый, замолкали, опускали глаза. В его голосе не было надрыва — была тихая, мужская печаль, от которой ком подкатывал к горлу даже у нас, мальчишек, не нюхавших пороха.

Уроки у сломанного рояля

Он родился в Москве, в самом начале двадцатых, когда страна только приходила в себя после Гражданской. Детство его прошло в арбатских переулках, где в каждом дворе пели — кто частушки, кто романсы. Мать, заметив, что мальчик тянется к звуку, отдала его в музыкальную школу при консерватории. Учитель фортепиано, старый профессор с трясущимися руками, однажды сказал: «Ты, Анатолий, не пианист. У тебя голос — подарок судьбы, но ты об этом даже не догадываешься». Тот урок он запомнил на всю жизнь, хотя тогда лишь пожал плечами.

От окопа до сцены

В сорок первом, едва окончив десятый класс, он ушел на фронт добровольцем. Воевал под Ржевом — это самое пекло, где земля вставала на дыбы. Он был связистом, тянул кабель под пулями, а в минуты затишья, в сырых блиндажах, пел для своих. Не приказы, не марши — старые русские романсы, от которых у солдат теплело в груди. После ранения и госпиталя его направили в ансамбль песни и пляски Московского военного округа. Там, в военной форме, с гармонью в руках, он впервые вышел на большую сцену — и понял, что это его место.

Главная сцена — вся страна

После войны он пришел в оперетту, потом в Московскую филармонию. Его баритон — глубокий, бархатный, с чуть заметной хрипотцой — идеально ложился и на арии из «Евгения Онегина», и на фронтовые песни. Но настоящая слава пришла к нему в пятидесятые, когда он стал солистом «Москонцерта». Он объездил всю страну — от Камчатки до Карпат, пел в шахтерских клубах, в заводских цехах, в сельских ДК. Его коронным номером стала песня «В лесу прифронтовом» — он исполнял её так, будто сам только что вышел из того леса, с винтовкой наперевес. В 1995 году, уже в новой России, ему присвоили звание народного артиста — это было признание не чиновников, а миллионов, кто вырос на его голосе.

Человек, не знавший пафоса

В жизни он был удивительно прост. Я видел его однажды в буфете филармонии — он сидел с кружкой чая и куском хлеба, читал газету. Кто-то подошел за автографом, он улыбнулся, расписался и спросил: «А ты петь-то любишь?». Он не терпел фальши ни на сцене, ни в жизни. Никогда не жаловался на быт, на маленькую пенсию, на забывчивость новых поколений. Говорил: «Песня не для славы, песня для души».

Эхо, что не стихает

Он ушел в марте 2016-го, не дожив девяти месяцев до девяноста четырех. Похоронен на Троекуровском кладбище, но голос его остался — в радиозаписях, в старых пластинках, в памяти тех, кто застал время, когда песню не просто слушали, её проживали. Каждый раз, когда в День Победы по радио звучит «В лесу прифронтовом», я закрываю глаза и вижу его — невысокого, седого, с чуть прищуренным взглядом, поющего так, будто за окном всё еще сорок третий.

Голос, который помнит войну и не дает нам забыть.
Спасибо за то, что пел для нас, Анатолий Константинович. Покойся с миром.