Мехренцев Анатолий Александрович

2 августа 1925 - 7 января 1985

Анатолий Александрович Мехренцев
1925 — 1985

Человек, который не умел сидеть сложа руки
Его называли «хозяйственником с душой поэта», но сам он терпеть не мог пафосных сравнений. Мехренцев не был идеальным — бывал резок, нетерпелив, мог накричать на подчиненного, а потом часами искать способ помочь тому же человеку. Он не строил воздушных замков — он строил заводы, дороги и дома, часто жертвуя сном и здоровьем. И именно эта одержимость делом, граничащая с одержимостью, вывела его на вершину управленческой власти Урала.

Мальчик из военного поколения
Он родился в крестьянской семье в глухой деревне под Свердловском. Детство кончилось в сорок первом — вместо школы пришли похоронки на отца и старших братьев. Четырнадцатилетний Анатолий пошел работать учеником токаря на Уралмаш. В цехе он впервые узнал, что такое настоящая усталость: после двенадцатичасовой смены пальцы не разгибались, а спина ныла так, что по утрам приходилось вставать рывком. Но именно там, среди грохота станков и запаха машинного масла, он понял: работа — единственное, что спасает от пустоты внутри.

Путь через ошибки и компромиссы
Он не был вундеркиндом. После войны Мехренцев пошел учиться в техникум, но едва не вылетел за неуспеваемость по математике. Пришлось брать дополнительные уроки у преподавателя, который считал его безнадежным. Выжил — упрямством. На Уралмаше его заметили за способность видеть производственный процесс целиком, а не по деталям. Но первая же должность начальника цеха едва не стоила ему карьеры: он так увлекся планами, что забыл про людей — рабочие взбунтовались, сорвали смену. Мехренцев тогда впервые публично признал свою ошибку, чего начальство не прощало. Но он выстоял — и больше никогда не повторял этой ошибки.

Главное дело: Урал как организм
В 1977 году он возглавил Свердловский облисполком. Область тогда задыхалась: заводы работали на износ, жилья не хватало, экология была в упадке. Мехренцев не писал громких докладов в Москву — он ездил по районам, ночевал в вагончиках строителей, ругался с директорами заводов, выбивал фонды. Его «фирменный стиль» — требовать невозможного. Однажды он приказал построить новый микрорайон за год, хотя нормативы отводили на это три. Строители взбесились, но он лично привез им две цистерны спирта и сказал: «Будете работать — будет еще». Район сдали в срок. Люди злились на его методы, но признавали: без такого напора ничего бы не сдвинулось.

Характер, в котором уживались лед и пламя
Он мог быть жестким до жестокости: увольнял руководителей за пьянство на рабочем месте без предупреждений. Но при этом тайком помогал семьям тех же уволенных — устраивал детей в техникумы, находил квартиры. Секретарши боялись его голоса, но знали: если у кого-то беда, Мехренцев узнает первым и решит вопрос. Его слабостью была неспособность отдыхать. Даже в отпуске он названивал в обком, просил отчеты. Врачи предупреждали — сердце не выдержит. Он отмахивался: «Успею отдохнуть на том свете».

Память без пьедестала
Он умер за рабочим столом, не дописав какую-то бумагу. Ему было всего пятьдесят девять. После него остались заводы, дороги, целые жилые районы, но главное — сотни людей, которые вспоминают его не как «великого руководителя», а как человека, который мог наорать, а потом молча принести чай. Он не оставил мемуаров, не любил интервью. Его памятник — это Урал, который он без устали тащил из разрухи в будущее, ошибаясь, срываясь, но никогда не останавливаясь.

Он не был святым, но был настоящим.
Спасибо за то, что не давал нам засыпать.