1893 - 9 сентября 1937
Александр Ефимович Зубок
1893 — 9 сентября 1937
Взгляд со стороны: человек, собранный из чужих репликО его детстве почти не осталось голосов. Только обрывок из чьего-то письма: «мальчик из бедной еврейской семьи, сам пробивался». Учитель из хедера в Полтавской губернии, наверное, качал головой, глядя на этого упрямого подростка, который вместо молитв рисовал в пыли баталии. Первый наставник, чье имя стерлось, но осталась суть — привил Зубку не столько грамоту, сколько чувство, что мир можно перекроить. А потом была война. И вот тут начинается многоголосье.
Откуда пошел: деревенский корень в солдатской гимнастеркеОтец, Ефим Зубок, смотрел на сына, наверное, с тревогой и гордостью. Сын ушел на фронт Первой мировой, рядовым. Командиры по роте отмечали: не лезет в герои, но окоп не бросит. В 1917 году Зубок уже не просто солдат — он тот, кого выбирают. Солдаты его взвода, вспоминали потом, говорили: «наш Александр Ефимович, он за правду, не за чины». Демократичная романтика Февраля, угар анархии, а потом — резкий поворот к большевикам. В 1918-м он в Красной армии. Соперники из белого стана, если бы они оставили записи, наверняка назвали бы его «выдвиженцем из черни», не понимая, что именно эта «чернь» и делала революцию.
Путь сквозь огонь: командир, которого видели подчиненнымиГражданская война. Зубок — на Восточном фронте. Его учитель? Сама война. Соперник — адмирал Колчак, чьи офицеры гнали красных за Урал. Но Зубок не сломался, а выучил тактику на ходу. Сослуживцы по 30-й Иркутской стрелковой дивизии имени ВЦИК рассказывали, как он появлялся на передовой, небритый, в шинели, насквозь пропахшей махоркой, и комиссарил так, что даже самые отчаянные махновцы из бывших партизан верили ему. Он не просто командовал — он их убеждал. Главный удар по его судьбе нанесли не белые. В 1920-е, когда дивизию переформировали, а самого Зубка назначили военкомом, появились те, кто шептал в особых отделах: «слишком самостоятельный». Он был из тех, кто мог сказать правду в глаза начальству. И за это его запомнили.
Главное дело: человек, который стал дивизией30-я Иркутская — это и есть он. Он провел ее через бои, через голод, через уныние отступлений. Его ценил сам ВЦИК — дивизия носила это имя. Подчиненные звали его «батей», а начальство в штабе — «крепким хозяйственником». В 1935-м, когда ввели персональные звания, ему дали комбрига — высокая отметка для выходца из низов. Но была и любовь, которая, возможно, спасла бы его, если бы не время. Жена, о которой сохранилось лишь упоминание в следственных делах, — она делила с ним и квартирную тесноту, и бессонные ночи. Но главная любовь — это его ученики. Молодые командиры, которых он выучил. Они потом, в 1941-м, воевали за Москву, помня его наказы.
Личность: неудобный правдолюбецХарактер. Все, кто знал Зубка, сходились в одном: он был «ершистым». Не умел льстить, не любил интриг. Предатель? Да, он был. Тот, кто подписал ордер на его арест в 1937-м, — его бывший подчиненный, который выслуживался перед НКВД. В показаниях, где Зубка обвиняли в «шпионаже в пользу Польши» (абсурд для еврея из Полтавы, воевавшего за красных), проскользнула фраза: «держался гордо, не просил пощады». Его расстреляли 9 сентября. Ученики молчали. Те, кто выжил, потом, в хрущевскую оттепель, напишут прошения о реабилитации. И в 1957-м его восстановят посмертно. Но голос Зубка уже не услышать.
Память о нем — тишина на перекрестке эпохОн не оставил мемуаров. Нет улиц его имени, нет музеев. Только сухая строчка в списке репрессированных командиров: «Зубок А.Е., комбриг». Но те, кто его помнил, — его солдаты, его ученики, его соперники, — они унесли с собой ту самую интонацию: резкую, грубоватую, но честную. Он был из тех, кто строил армию, не думая, что сам станет ее жертвой.
Спасибо, что был тем, кто не гнулся. Даже перед расстрелом.
