Златомрежев Аркадий Алексеевич

1 января 1852 - 7 ноября 1910

Аркадий Алексеевич Златомрежев
1852 — 1910

Священник с парламентским билетом
Это было удивительное зрелище: в коридорах Таврического дворца, среди галстучной суеты депутатов, размеренной поступью двигалась фигура в рясе и скуфье. Отец Аркадий. Он не выглядел здесь чужаком, скорее — трезвым наблюдателем, пришедшим с конкретной миссией из другого, настоящего мира. Его появление в Думе третьего созыва многим казалось парадоксом: сельский батюшка из глухой саратовской епархии, вдруг получивший мандат народного избранника. Но для тех, кто знал его работу в селе, это была лишь закономерная ступень.

Истоки у тихой реки
Рос он в семье дьячка, в атмосфере, где слово Божие было не отвлечённой теорией, а практическим руководством к жизни. Учился в скромной семинарии, где будущих пастырей готовили не к карьере, а к служению. Рукоположение принял молодым, и его сразу отправили в село — туда, где церковь была центром не только духовной, но и всей крестьянской жизни. Я помню, как он говорил, что первые годы в приходе научили его главному: слышать не только исповедь, но и бытовую жалобу, видеть за грехом — социальную язву.

От требника — к наказам
Путь его к депутатскому креслу был не стремительным взлётом, а медленным, органичным вырастанием из нужд своей паствы. Он не искал славы, но его авторитет в губернии был непререкаем. Крестьяне шли к нему не только за молитвой, но и за советом, как составить прошение, как понять новый закон. Его дом в селе был открыт, а слово — весомо и конкретно. Когда встал вопрос о выборах в Думу, саратовское крестьянство не раздумывая указало на своего батюшку. Это был народный выбор в самом прямом смысле.

Голос земли в столичных стенах
В Думе он не стал ни ярым оратором, ни партийным функционером. Его выступления были редки, но каждая реплика, каждый запрос были нагружены конкретикой, привезённой из саратовских полей. Он выступал за доступность образования для крестьянских детей, за справедливое землеустройство, за то, чтобы законы писались с пониманием деревенской реальности. За ним не стояла мощная фракция, за ним стояла его огромная сельская округа. Он был живым каналом, связующим кабинетные споры Петербурга с насущными заботами российской глубинки.

Несуетный характер
Лицо у него было спокойное, умудрённое, с лучиками морщин у глаз — не от смеха, а от постоянного вглядывания в людские судьбы. В столице он сохранял строгий распорядок дня, неизменно совершал утреннее и вечернее правило. В общении был немногословен, но когда говорил, в его тихом голосе чувствовалась такая внутренняя сила и убеждённость, что шумные оппоненты невольно умолкали. Он нёс в себе достоинство, которое не нужно было доказывать.

Наследие моста
Его наследие — не в громких законодательных инициативах, а в самом факте его служения. Он доказал, что пастырь может и должен быть защитником своего народа не только перед Богом, но и перед властью. Он стал живым мостом между Церковью, зачастую воспринимавшейся как часть государства, и народом, чьи интересы это государство не всегда спешило учитывать. После его кончины в 1910 году в его селе долго хранили память о батюшке-депутате, который ездил в Петербург, чтобы говорить правду о крестьянской доле.

Память о нём — это тихий свет лампады в сельском храме.
Благодарность — за честное стояние на своём посту, без позы и суеты.