Запорожец Герасим Иванович

1913 - 1995

Герасим Иванович Запорожец
1913 — 1995

Человек-упрямство

Донбасс помнит таких: угольная пыль въедалась в кожу намертво, смешиваясь с потом, становясь второй плотью. В этой среде, где каждый вдох — борьба с тяжестью, а каждый метр породы дается ценой нечеловеческого напряжения, и рождались люди, чья воля казалась выкованной из того же антрацита, что они добывали. Герасим Запорожец стал одним из тех, чье имя шахтеры передавали друг другу как пароль — знак того, что невозможное возможно, если не умеешь отступать.

Упрямство как школа

Среди степей и терриконов Восточного Донбасса, где ветер гоняет колючки по выжженной солнцем земле, он впервые увидел, как взрослые мужчины спускаются в темноту, чтобы вернуться с кусками черного, блестящего камня. Для крестьянского сына, родившегося в 1913 году на Луганщине, шахта была не просто работой — она была судьбой, предопределенной географией и временем. Уже в юности он проявил то самое качество, которое впоследствии станет его визитной карточкой: упрямство, граничащее с одержимостью. Он не просто учился профессии — он вгрызался в нее, как врубовая машина в пласт, не терпя никаких «не могу».

Упрямство, побеждающее породу

К началу 1940-х годов за плечами — десятилетия шахтерского труда, каторжного, тяжелого, не знающего выходных. Но настоящая слава пришла после войны, когда страна, истекающая кровью, требовала угля любой ценой. На шахте №28 треста «Снежнянантрацит» Запорожец взял в руки управление тяжелой врубовой машиной — чудовищным механизмом, способным дробить горные массивы. Там, где другие видели пределы техники и человеческих сил, он видел только задачу. Каждая смена превращалась в рекорд: он научился чувствовать машину, как продолжение собственного тела, сливаясь с грохотом и вибрацией в единый механизм добычи. Его упрямство не позволяло ему остановиться, пока пласт не был взят полностью, пока норма не перевыполнена вдвое, втрое. Он работал за троих, за десятерых, потому что иначе не умел.

Упрямство как суть характера

В тесноте забоя, под угрозой обвалов и взрывов метана, характер шахтера проверяется мгновенно. Герасим Иванович не был красноречивым оратором или видным общественным деятелем в привычном смысле — его трибуной был забой. Он говорил на языке угля, жестов и коротких, емких приказов, которые понимали без лишних слов. Его уважали не за звания, а за то, что он первым брал на себя самый сложный участок, первым лез в самую опасную расщелину. Упрямство не позволяло ему жаловаться, просить поблажек или искать легких путей. Он был из той породы людей, для которых слово «надо» заменяет все остальные.

Упрямый свет в черной пыли

Он ушел на покой в 1995 году, когда страна, которую он кормил углем, разваливалась на глазах, а шахты одна за другой закрывались, вставая на вечную стоянку. Но память о нем осталась в самом воздухе Донбасса — тяжелом, горьком, но живом. Герасим Запорожец не писал книг и не произносил речей с высоких трибун. Он просто делал свою работу — с тем нечеловеческим упрямством, которое и есть главный двигатель истории. Каждый кирпич, каждый гвоздь, каждый свет в домах, построенных в те годы, хранит частицу его труда.

Память о нем — это стук угля, падающего в вагонетку, звук, который не умолкает, пока живы шахты.
Спасибо ему за то, что своим упрямством он показал: человека сломать невозможно, пока у него есть дело, которому он служит без остатка.