26 декабря 1936 - 28 марта 2014
Альберт Борисович Зайонц
1936 — 2014
**Солист невидимого фронта**Его голос был негромким, но абсолютно необходимым. В эпоху, когда симфонический оркестр воспринимался как монолитная машина славы, он оставался мастером фоновой гармонии, архитектором звукового пространства, без которого любое fortissimo рассыпалось бы в прах. Альберт Зайонц — гобоист. В иной реальности, где ценится не только блеск первой скрипки, но и тихая уверенность деревянных духовых, его имя могло бы звучать с тем же благоговением, что и имена великих скрипачей. Но его страна и время диктовали свои законы: солист Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио и Центрального телевидения был фигурой знаковой, но для узкого круга посвящённых.
**Рождённый под знаком музыки**Могло ли быть иначе? Родись он в семье потомственных музыкантов Вены или Парижа, его путь, вероятно, был бы предопределён с колыбели: консерватория, конкурсы, сольная карьера. Но его судьба была выткана в Москве декабря 1936 года. Его детство пришлось на войну и послевоенные годы — время, когда искусство должно было быть не просто красивым, а жизнеутверждающим, почти утилитарным в своей мощи. Музыка стала не прихотью, а призванием, ремеслом и способом выжить в мире, где всё было подчинено идее общего, а не личного.
**Становление в эпоху ансамблей**Его профессиональное становление совпало с расцветом советского оркестрового исполнительства. В другой стране его талант мог бы развиваться в сторону камерной музыки или экспериментальных форм. Здесь же идеалом была безупречная слаженность, подчинение дирижёрской воле, способность растворить своё «я» в звучании коллектива. Учёба, оттачивание мастерства, поиск своего тембра — всё это вело к одной цели: занять место в лучшем оркестре. Его путь вёл через конкурсы, где он доказал, что его искусство соответствует высшим мировым стандартам, получив признание на международном уровне.
**Мастер тихого голоса**Главным делом его жизни стал Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио и Центрального телевидения. Это был уникальный коллектив, чьё звучание знала вся страна, даже не всегда отдавая себе в этом отчёт. Его гобой звучал в трансляциях классики, сопровождал торжественные репортажи, участвовал в первых записях масштабных симфонических полотен. Он был не солистом в привычном смысле, а солистом-создателем атмосферы. Его соло в «Пасторальной» или в медленных частях симфоний Чайковского — это всегда были моменты чистой, почти хрупкой лирики, врывающиеся в мощный эпический поток. В 1981 году эта титаническая, но внешне незаметная работа была отмечена званием заслуженного артиста РСФСР.
**Педагог как продолжение арии**Его характер, сдержанный и вдумчивый, идеально соответствовал инструменту, требующему не силы легких, а тонкости души. Он не стремился к громкой славе, находя удовлетворение в совершенстве исполняемой партии. Эта же черта сделала его выдающимся педагогом. Передавая знания, он учил не просто технике, а философии служения оркестру, ответственности за каждый извлекаемый звук, который в гуще симфонической ткани может остаться незамеченным, но без которого эта ткань распадётся.
**Наследие в тембре учеников**Его наследие — это не только архивные записи БСО, где его гобой — важнейший элемент звуковой палитры. Это несколько поколений музыкантов, прошедших через его класс. Они разъехались по оркестрам России и мира, неся с собой особый, «зайонцевский» подход к инструменту: бескомпромиссный в качестве звука, интеллигентный в манере, глубоко встроенный в понимание музыки как целого. Его память живёт в тембре их инструментов.
Его жизнь была длинной и чистой нотой, на которой держалась гармония целой эпохи.
Благодарим за тишину, которая звучала громче многих слов.