Заговеньев Анатолий Иванович

19 марта 1918 - 13 июля 1997

Анатолий Иванович Заговеньев
1918 — 1997

Последний выдох солдата

Тринадцатого июля 1997 года в городе Керчи перестало биться сердце человека, который когда-то заставил замолчать немецкую батарею одним лишь присутствием своего танка. Он умер не в бою — в больничной палате, окруженный тишиной, так не похожей на грохот сорок третьего. Но даже в последний миг, по свидетельству родных, его пальцы слабо сжимались, будто всё ещё искали рычаги переключения передач на корпусе «тридцатьчетверки». Как он дошёл до этой точки — от мальчика, родившегося в вихре Гражданской войны, до легенды, чьё имя высечено на граните?

Истоки среди пожарищ

Он появился на свет 19 марта 1918 года в селе, которого уже нет на карте, — в той полосе России, где хлеб перемешивался с пеплом. Детство пахло махоркой и сырой землёй: Анатолий рано узнал, что такое потеря, когда отца забрала война, а мать тянула троих детей одна. В школу он бегал босиком, но тетради вёл аккуратно, будто уже тогда знал: точность спасёт жизнь. Семнадцати лет подался на стройку — Магнитогорск, домны, бетон, а потом — тракторный завод в Челябинске. Но настоящая школа началась, когда он сел за рычаги. Земля под гусеницами стала его второй кожей.

Путь сквозь железо и огонь

В армию его призвали в 1939-м, когда мир уже трещал по швам. Механик-водитель — не самая громкая должность, но самая важная: танк без него — просто груда металла. Заговеньев служил на Дальнем Востоке, где учился не только водить, но и чувствовать машину — каждую вибрацию, каждый скрежет. Война застала его в Забайкалье, но на фронт он попал только в 1942-м, когда Сталинград горел и требовал каждого, кто умел держать руль. Его первая «тридцатьчетверка» прошла Курскую дугу, форсировала Днепр, и везде он выходил из боя живым — не везением, а чутьём. Танкисты шептались: «Заговеньев слышит железо».

Главное дело: глоток бессмертия

Сентябрь 1943 года. Плацдарм на правом берегу Днепра — клочок земли, политый кровью. Наши части закрепились, но немецкая артиллерия била прицельно, не давая поднять головы. Командир батареи погиб, связь прервалась, и тогда лейтенант Заговеньев, чей взвод стоял в резерве, принял решение, которое могло стоить ему всего. Он вывел свою машину на прямую наводку — прямо под огонь, на глазах у противника. Танк маневрировал между воронками, стреляя на ходу, и за три часа подавил четыре пулемётных гнезда, два миномёта и уничтожил до роты пехоты. Когда кончились снаряды, он таранил орудие — гусеницами, в лоб, не думая о том, что броня может не выдержать. Немцы дрогнули и отошли. За этот бой Указом от 3 июня 1944 года ему присвоили звание Героя Советского Союза. Но сам он говорил: «Я не герой. Я просто водитель, который довёз ребят до цели».

Характер: сталь внутри человека

Он был невысок, сухощав, с руками, вечно в масле, и с глазами, которые, казалось, видели сквозь броню. Никогда не повышал голоса — приказы отдавал тихо, но так, что его слышали сквозь рёв мотора. После войны остался в армии, дослужился до гвардии подполковника, но так и не научился носить парадный китель с той же лёгкостью, что комбинезон. В 1960-м уволился в запас и уехал в Керчь — город, который он освобождал. Там работал инженером, растил сына, а по вечерам чинил соседям «Запорожцы». Когда его спрашивали о войне, отмалчивался или шутил: «Танк — он как жена: пока не сломается, не жалуйся».

Наследие: имя на граните

Он умер тихо, без парадов. Но на гимназии № 2 в Керчи, где он когда-то выступал перед школьниками, висит мемориальная доска. Его именем названа улица в родном селе и переулок в городе, который он защищал. В музее боевой славы стоит макет его «тридцатьчетверки» — с номером, который он сам нацарапал гвоздём на башне: «Заговеньев». И каждый год 9 мая к его могиле приходят незнакомые люди — танкисты, которые знают: механик-водитель не умирает, пока кто-то крутит башню в сторону врага.

Он не искал славы — она сама нашла его в дыму переправы.
Спасибо за то, что научил нас: иногда тишина после боя громче любых речей.