Загоскин Михаил Николаевич

14 июля 1789 - 23 июня 1852

Михаил Николаевич Загоскин
1789 — 1852

Запах кулис и пыли
Гул затихающего зала, треск горящих свечей в люстрах, густой, сладковатый запах краски, кулисной пыли и накладных париков — вот воздух, которым он дышал по-настоящему. Михаил Загоскин стоит в темноте зала, прислушиваясь к последним аплодисментам своей новой комедии. Он не на сцене, он — её создатель и невидимый режиссёр. Этот миг между финальным поклоном актёров и первым шорохом поднимающейся публики был для него полнее любых оваций. Здесь, среди призраков только что отыгранных страстей, рождался русский бытовой театр, а он, отставной офицер, становился его архитектором.

Усадебные сны провинции
Детство его было соткано из усадебных просторов пензенского имения Рамзай. Мир мальчика ограничивался аллеями барского сада, рассказами дворовых и вольным дыханием степного ветра. Именно здесь, в глубинке, а не в столичных салонах, формировался его будущий интерес к живой, подлинной России — её нравам, типажам, языку. Дворянская среда дала ему образование и сословную гордость, но сердце навсегда осталось с теми пестрыми, шумными, подчас нелепыми картинами провинциального быта, которые позже оживут на страницах его книг и на подмостках театров.

Путь из-под знамён
Война 1812 года резко изменила его судьбу. Ополченец, затем офицер, он прошёл через огонь и дым великой кампании, был ранен под Полоцком. Армейская жизнь, братство однополчан, ощущение общенародного подвига стали для него второй, суровой школой. После войны, выйдя в отставку, он привез в Петербург не только боевые воспоминания, но и твёрдое намерение говорить — писать. Первые водевили и комедии были пробой пера, попыткой найти свой голос в литературном хоре эпохи.

Хранитель и созидатель
Его главным делом стало служение культуре на административном поприще. Назначение директором московских театров, а позже — смотрителем, а затем и директором Оружейной палаты, было не синекурой, но миссией. Он управлял живой стихией театра, боролся с рутиной, искал таланты. В Кремле же он прикасался к мёртвой, но вечной стихии истории, становясь хранителем национальных реликвий. Параллельно кипела литературная работа: исторические романы «Юрий Милославский» и «Рославлев» гремели на всю читающую Россию, открыв для неё жанр отечественного авантюрно-исторического повествования.

Весёлый архаист
По характеру Загоскин был человеком добродушным, хлебосольным, чудаковатым московским барином. Его консерватизм был не политической доктриной, а органичной привязанностью к старинным обычаям, простым радостям и ясным нравственным понятиям. Он слыл оригиналом, его анекдоты передавали из уст в уста. Эта «архаичность» была его творческой силой: он писал так, как чувствовал — прямо, сочно, с комическим задором, создавая галерею характеров, которые были узнаваемы и смешны именно своей подлинностью.

Первый национальный беллетрист
Наследие Загоскина — это мост. Мост от классицистической комедии к реалистическому бытописанию Островского. Мост от рыцарских романов Вальтера Скотта к русскому историческому роману. Его часто упрекали в наивности слога и простоватости интриги, но именно эта доступность сделала его книги явлением общенациональным. Он не философствовал, а показывал, не богословствовал, а развлекал — и в этом развлечении воспитывал вкус к отечественной истории и слову.

Его комедии отшумели, но смех, который он посеял в русской литературе, дал обильные всходы.
Благодарность ему — за тот прочный, добротный, домашний фундамент, на котором другие возвели свои дворцы.