Евстигнеева Рима Порфирьевна

12 февраля 1925 - 7 июля 2003

Рима Порфирьевна Евстигнеева
1925 — 2003

Женщина, которая могла бы не стать учёным
Если бы не череда случайностей, её имя осталось бы в архивах непримечательных сельских учительниц. Дочь крестьянина из Курской губернии — какой тут Нобелевский комитет? Но советская власть, ломавшая сословные перегородки, оказалась для неё не проклятием, а трамплином. Другая страна — например, довоенная Франция — вряд ли пустила бы девчонку с таким происхождением в большую науку. СССР же, с его одержимостью индустриализацией, открывал дорогу любому, кто умел считать и не боялся пробирок.

Детство, пахнущее полынью и кислотой
Родилась в селе, где вместо игрушек — стоптанные отцовские сапоги и запах коровьего навоза. Но в местной школе нашёлся учитель химии, бывший эсер, сосланный «за вольнодумство». Он не давал спуску: требовал, чтобы каждый опыт доводился до конца, иначе — двойка. Именно этот ссыльный бунтарь, а не столичные профессора, привил ей главное правило: «Если реакция идёт не так — ищи ошибку в себе, а не в веществе». В другой семье её, возможно, выдали бы замуж в шестнадцать. Но отец, потерявший на войне братьев, решил: «Пусть хоть дочка выучится».

Путь сквозь «не женское дело»
Поступление в МИТХТ имени Ломоносова в 1943-м — это вызов не только времени, но и статусу. Военная Москва, холод, карточки на хлеб — а она сидит за учебниками по органическому синтезу. Однокурсницы мечтали о фронтовых романах, она — о чистом кристаллическом веществе. Могла бы пойти по пути тысяч выпускниц: устроиться лаборанткой в заводскую лабораторию, выйти замуж за инженера и забыть о науке. Но её заметил академик, который разглядел в этой «деревенской выскочке» не просто исполнителя, а творца.

Главное дело: магия порфиринов
Её вклад в химию — это расшифровка структур природных порфиринов, тех самых молекул, что лежат в основе гемоглобина и хлорофилла. Если бы она не занялась этой темой, возможно, кто-то другой открыл бы механизмы фотосинтеза или переноса кислорода в крови. Но именно её группа в 1970-х годах впервые синтезировала аналоги хлорофилла с заданными свойствами. Другое время — допустим, 1950-е — и её бы объявили «лженаучкой». Но на дворе стоял расцвет биоорганической химии, и «порфириновое» направление стало золотой жилой: от искусственных кровезаменителей до солнечных батарей. В 1976 году она стала членкором АН СССР — редчайший случай для женщины-химика, не имевшей блата в партийных кругах.

Характер: железо под внешней мягкостью
Коллеги вспоминали: никогда не повышала голоса, но каждый её отказ звучал как приговор. Могла выгнать из лаборатории аспиранта за нестерильную посуду — и тут же извиниться, если ошибалась. В другой культуре, скажем, в японской, её перфекционизм сочли бы нормой. Но в советской науке, где часто правил «авось», она была белой вороной. Единственное, что могло её сломить, — болезнь мужа, но и тут она не ушла в тень: диктовала статьи, лёжа в больничной палате рядом с его койкой.

Наследие: не только премии
Премия имени Овчинникова (2000) — лишь верхушка айсберга. Главное — школа, которую она создала: десятки учеников, разбросанных по всему миру. Если бы она родилась на поколение позже, то могла бы основать биотех-стартап в Кремниевой долине. Но и без этого её имя вписано в таблицу Менделеева человеческой мысли — как знак того, что наука не знает сословий. Даже сегодня, когда читаешь её работы по синтезу порфиринов, кажется, что она стоит за плечом и шепчет: «Не торопись. Кристаллы не терпят суеты».

Рима Порфирьевна, вы доказали, что в химии нет «женского» и «мужского» — есть только точность глаз и верность рук.
Спасибо за то, что в мире, где всё стремилось к упрощению, вы отстаивали сложность — и через неё дарили нам свет.