Ермилов Павел Александрович

15 июля 1922 - 12 февраля 1990

Павел Александрович Ермилов
1922 — 1990

Один из тех, кого мы видели возвращающимися с войны

В те майские дни 1945 года на улицах Берлина было много пыли, смешанной с гарью. Мы, младшие офицеры штаба, курили у разбитой стены Рейхстага и смотрели, как по брусчатке идут пехотинцы. Среди них выделялся невысокий, коренастый командир батальона с усталыми, но цепкими глазами. Он не кричал «ура», не размахивал знаменем. Он просто шел, припадая на левую ногу, и в его походке чувствовалась та сила, которая не сломалась за четыре года. Это был Павел Ермилов.

Детство, пропитанное степным ветром

Родился он в 22-м году в селе, где дороги летом тонули в пыли, а зимой заметались снегом. Я застал его уже взрослым, но старые сослуживцы рассказывали, как мальчишкой он пропадал в лугах за Волгой, учился стрелять из старой берданки и с десяти лет пахал на быках. В его характере, в том, как он умел ждать и как быстро принимал решения, чувствовалась та самая крестьянская основательность. Он не был шумным, но каждый жест был наполнен расчетом, словно он знал цену каждой минуте и каждому куску хлеба.

Путь командира, который не прятался за спины

Война застала его курсантом. В 41-м наш полк отступал, и я помню, как молодые лейтенанты, вчерашние мальчишки, терялись. А он, кажется, не терялся. Он вел роту через болота, вытаскивал раненых, экономил патроны. О Ермилове говорили: «Он видит поле боя насквозь». Не было в нем бравады, была спокойная, тяжелая уверенность. За время войны он получил три ранения, но всякий раз возвращался в строй. Я видел его в 43-м под Смоленском: лицо в пороховой гари, гимнастерка прожжена, но он стоял на НП и спокойно корректировал огонь, будто на учениях.

Берлинская высота

Главное дело случилось в апреле 45-го. Наш батальон залег у подножия высоты 85,9 — ключа к берлинскому предместью. Немцы поливали свинцом с такой силой, что головы было не поднять. Мы уже потеряли связь с полком. И тут, смотрю, Ермилов поднимается во весь рост. Он не кричал, он просто пошел вперед. За ним, как за каменной стеной, поднялся весь батальон. В том бою он лично уничтожил из автомата расчет пулемета и первым ворвался в траншею. Через несколько дней, когда мы уже пили за Победу, кто-то принес приказ: гвардии майору Ермилову — звание Героя. Он тогда смутился, сказал: «Не за себя, за ребят».

Человек с бережным голосом

После войны я встречал его редко. Он остался в армии, дослужился до подполковника. Но запомнился мне не столько его подвиг, сколько то, как он держался с нами, молодыми. У него был удивительно тихий, бережный голос, когда он говорил о погибших. Он не любил рассказов про «как я воевал». Однажды, уже в 70-х, я спросил его о самом страшном бое. Он долго молчал, потом сказал: «Страшно не когда стреляют. Страшно, когда потом письмо пишешь матери солдата». В этой фразе был весь Ермилов — солдат, который пронес войну в сердце, но не дал ей убить в себе человека.

🕯 Память, оставленная в нашем строю

Он ушел 12 февраля 1990 года. В день похорон в Куйбышевской области ударил мороз, но люди шли прощаться. Они несли цветы, но больше — молчание. Потому что о таких, как он, не говорят громко. Они просто есть в нашей памяти, как та самая высота, которую однажды взял его батальон.

Поклонись земле, которую он защищал.
Спасибо за то, что ты был в нашем строю.