Ерменеев Виктор Иванович

18 февраля 1925 - 14 июля 1986

Виктор Иванович Ерменеев
1925 — 1986

Запах гари и первый выстрел

Февраль сорок четвёртого, Ленинград. Снег вокруг зенитной батареи был не белым — он казался серым, перемешанным с сажей и копотью. Воздух дрожал от гула моторов «юнкерсов», а в ноздрях стоял едкий запах сгоревшего пороха. Младший сержант припал к прицелу своего 85-миллиметрового орудия, чувствуя, как ледяной металл обжигает щёку. Грохот очередного разрыва ударил по ушам, заставив на миг оглохнуть, но руки не дрогнули — за год войны они намертво запомнили каждое движение.

Детство среди полей

До того как небо стало врагом, был Казахстан, село под Кокчетавом. Мальчишка, бегавший босиком по выжженной солнцем траве, знал небо совсем другим — бездонно-синим, с криками птиц, а не с воем пикирующих бомбардировщиков. В крестьянской семье Ерменеевых труд начинался с рассветом: отец правил лошадьми, мать хлопотала по хозяйству, а Виктор, едва научившись держать косу, уже помогал на сенокосе. Оттуда, из этого детства, он вынес терпение. Терпение и любовь к земле — качества, которые позже назовут воинским хладнокровием.

Путь сквозь артиллерийский гром

Призыв пришёл в сорок третьем. Семнадцатилетний паренёк, ещё пахнущий степной полынью, попал в артиллерийское училище. Но учиться пришлось не по учебникам — война сама была лучшим инструктором. Его, русского по национальности, но казахстанца по духу, отправили на Ленинградский фронт, где каждый день решался вопрос: жить или не жить. Младший сержант стал командиром расчёта — четвёрка истощённых, злых на врага людей, которые понимали друг друга без слов. Он научился чувствовать врага. Не видеть, а именно чувствовать: по изменению гула, по тому, как падает тень от облаков, знал, куда бить.

Главное дело — небо над Невой

Главный бой случился в январе сорок четвёртого. Тогда решалась судьба осаждённого города. «Юнкерсы» шли волна за волной, пытаясь прорваться к заводам и мостам. Казалось, сам воздух превратился в свинцовую кашу. Ерменеев не слышал криков, не видел лиц — только вращающийся прицел и грязные руки, заряжающие снаряды. Когда одно из орудий вышло из строя, он, не раздумывая, перебежал под пулями к соседнему расчёту, подхватил выпавший из рук убитого товарища снаряд. Точно, резко, как учила смерть. В тот день его батарея сбила три самолёта и разогнала остальные. Город выжил. А через месяц, в феврале, за этот бой он получил Золотую Звезду. Но главное — он не дал упасть ни одной бомбе на жилые кварталы.

Личность — человек-кремень

Те, кто знал его после войны, удивлялись: как в этом невысоком, спокойном мужчине с усталыми глазами умещается стальная воля? Он не любил вспоминать войну. Не рассказывал подвигов, не искал славы. Работал, растил детей, ходил на встречи с однополчанами, но только чтобы помолчать вместе, понимая друг друга без слов. Характер его был как тот самый прицел: точный, выверенный, не терпящий суеты. Он не прощал трусости и лени, но заботился о своих солдатах, как отец.

Наследие — тихий след в вечности

Он ушёл в восемьдесят шестом, тихо, как и жил. Не осталось громких мемуаров, только сухие строчки в архивах: «командир орудия, Герой Советского Союза». Но есть память — в школах Казахстана и России, где его именем называют классы, есть стела на Аллее Героев в его родном селе. И есть то самое небо, которое он защитил, — чистое, мирное, над которым не летят «юнкерсы».

Спи спокойно, солдат. Твой последний выстрел сделан, и враг больше не придёт.

Спасибо за то, что подарил нам тишину.