Ефремов Михаил Тимофеевич

22 мая 1911 - 19 марта 2000

Михаил Тимофеевич Ефремов

1911 — 2000

Запах дороги

Тяжелый, терпкий запах мазута, смешанный с влажной гарью паровозного дыма, — вот что запомнилось мальчишке из деревни Глотовка, когда он впервые вышел на перрон. Вагоны уходили в сырую ночь, и казалось, сама бескрайняя Россия дышала этим угольным ветром прямо в лицо. Было в этом что-то неумолимое, как время.

Корни в чернозёме

Двадцать второе мая одна тысяча девятьсот одиннадцатого года. Глухая смоленская сторона, где небо кажется ниже, а земля — тяжелее от пота. Здесь, в крестьянской избе, под низким потолком, начался путь человека, которому суждено было стать не просто чиновником, а живым нервом целой эпохи. Детство пахло ржаным хлебом и мокрой соломой — той первозданной плотью, из которой лепится характер. Отец работал на земле, мать вела хозяйство, и с самого раннего возраста Миша знал, что хлеб не падает с неба: его добывают мозолями.

Чугунка и партия

Семнадцати лет он ушел на железную дорогу. Станция Сызрань, грохот составов, маслянистый блеск рельсов под осенним дождем — это была его первая школа. Сначала простой рабочий, потом — дежурный по станции, затем — начальник. Он учился управлять не только поездами, но и людьми. Тридцатые годы, время великих строек и великих чисток. В партию он вступил в тридцать девятом, когда страна замирала в предчувствии грозы. И грянула война. В сорок первом его, уже опытного хозяйственника, направили на строительство оборонительных рубежей. Он видел, как рушатся города и как из пепла поднимается воля.

Хозяин земли русской

После Победы началось самое трудное: восстанавливать страну. Ефремов, как и многие его ровесники-выдвиженцы, стал человеком, который отвечал за всё. Он возглавлял Куйбышевскую область. В те годы Волга была не просто рекой — она была артерией, по которой текла нефть, хлеб, сталь. Он строил заводы, поднимал целину, запускал гидростанции. В пятьдесят шестом его ввели в ЦК. Он был фигурой номенклатурной, но не кабинетной: Ефремов предпочитал не столичные ковры, а командировки, где сапоги вязли в грязи. Он работал в Челябинске, в Ставрополе, вновь в Куйбышеве. А в шестьдесят первом — резкий поворот: дипломатия. Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Румынии, затем в Югославии. Снова запах дороги, только теперь — самолетный керосин и чужая земля под ногами.

Характер из гранита

О нем говорили: «жесткий». Это было правдой. Время требовало твердости, почти жестокости. Но те, кто знал его близко, вспоминали другое: он умел слушать. За столом переговоров или на сельском сходе — он не перебивал, а вглядывался в собеседника, будто читал чертеж. Ефремов не терпел пустых речей. Сам говорил отрывисто, с характерным смоленским «оканьем». Он был человеком старой закалки: слово — закон, обязательства — святы. При этом в быту оставался неприхотливым: все эти годы помнил вкус ржаного хлеба из детства.

Последняя станция

Он ушел из жизни в последний год уходящего века, девятнадцатого марта двухтысячного. Восемьдесят восемь лет. Позади — целая эпоха, от паровозов до космических ракет. Его имя носят улицы в Самаре и Сызрани, а на доме, где он жил, — мемориальная доска. Но главное наследство — это не бронза и не гранит. Это память о том, что даже в самые страшные годы страна держалась на таких, как он: выходцах из глубинки, знавших цену каждому гвоздю, каждому зерну, каждой минуте.

Помним его трудовую и ратную доблесть.
Спасибо за то, что не щадил себя ради жизни других.