28 февраля 1914 - 12 февраля 1987
Павел Кузьмич Волченко
1914 — 1987
Последний порогДвенадцатого февраля 1987 года сердце остановилось не от пули — оно просто устало биться спустя сорок два года после того, как перестало бояться смерти. В госпитале под Киевом умирал гвардии старший лейтенант, который когда-то вытащил свою роту из огненного мешка, а потом еще тридцать лет молчал об этом. Никто из соседей по палате не знал, что тридцатьчетверка с белой звездой на башне в апреле сорок пятого прорывалась к Берлину благодаря его приказу. Он не рассказывал. Только в последние часы, когда боль отпустила сознание, губы прошептали что-то про форсирование Одера — медсестра решила, что это бред.
Корни под снегомДвадцать восьмого февраля 1914 года в селе Новопетровка, где степи Оренбуржья сливаются с небом, родился мальчик, которому суждено было стать тенью войны. Павел рос среди пшеничных полей, учился пахать раньше, чем читать. Детство пахло землей и навозом, а не порохом. В школе он сидел за партой, сжимая в кулаке перочинный ножик — единственную ценность, которую оставил отец, ушедший на Первую мировую и сгинувший где-то под Перемышлем. Мать работала за двоих, но хлеба все равно не хватало. Уже в пятнадцать он уехал в город — строить, таскать, грузить. Никто тогда не подумал бы, что этот коренастый парень с широкими ладонями станет героем двух войн.
Путь сквозь огоньКогда грянула советско-финская, Волченко уже был в армии — его призвали в тридцать шестом, и он успел привыкнуть к запаху оружейной смазки. Та война, короткая и жестокая, научила главному: под пулями нельзя паниковать, надо просто делать свое дело. Через год он демобилизовался, но ненадолго. В сорок первом, когда немец пошел на восток, его снова призвали — и теперь уже до самого конца. Он воевал на Южном, потом на 3-м Украинском, потом на 1-м Белорусском. Рос от сержанта до старшего лейтенанта. Командовал взводом, потом ротой. И каждый раз, когда казалось, что сил больше нет, он вспоминал мать, которая ждала его в Оренбуржье.
Прорыв к бессмертиюАпрель сорок пятого — последняя весна войны. Рота Волченко получила приказ: форсировать Одер в районе города Лебус, закрепиться на западном берегу и держать плацдарм до подхода основных сил. Вода ледяная, течение сильное, берег простреливается из пулеметов. Он первым прыгнул в лодку, и его люди пошли за ним — потому что командир никогда не посылал туда, куда не готов был идти сам. Под шквальным огнем они переправились, захватили траншею, отбили четыре контратаки. Волченко лично поднимал бойцов в штыковую, когда патроны кончились. Через сутки мост был наведен — его рота удержала тот клочок земли, который стал воротами в Берлин. Указом от тридцать первого мая сорок пятого ему присвоили звание Героя Советского Союза. Золотую Звезду он получил в Кремле, но на груди носил редко — стеснялся.
Человек из сталиПосле войны он не стал маршалом и не пошел в политику. Вернулся в Киев, устроился на завод, работал начальником цеха — снова таскал, строил, грузил. Коллеги удивлялись: почему бывший фронтовик с наградами сидит в промасленной спецовке, а не ходит в кабинетах? Он только усмехался: «Я землю люблю, а не паркет». Жил скромно, в коммуналке, пока в шестидесятые не дали отдельную квартиру. Дочь вспоминала: отец никогда не кричал, но слово его было железным. На фронте он потерял способность удивляться чужой подлости, зато научился ценить тишину.
Тишина после бояОн умер за шестнадцать дней до своего семьдесят третьего дня рождения. Похоронили его на Байковом кладбище в Киеве — там, где ветер шумит в кронах старых каштанов. Школа в родной Новопетровке носит его имя, но мало кто из нынешних учеников знает, как выглядит Золотая Звезда. В музее села хранится пожелтевшая фотография: молодой лейтенант с усталыми глазами смотрит в объектив, будто видит сквозь время. Он не любил рассказывать о войне, потому что знал: словами не передать тот холод Одера, тот крик раненых, ту тишину после боя. Но он сделал главное — прошел через ад и остался человеком.
Земля ему пухом — он ее не предал. Спасибо за тот плацдарм, который удержали для нас.
