Вохминцев Виктор Яковлевич

11 ноября 1913 - 10 января 1977

Виктор Яковлевич Вохминцев

1913 — 1977

Голос, собиравший зал

В тесном кабинете редакции «Молодой гвардии» никогда не стихали споры. Одни называли его рыцарем правды, другие — карающим пером. Но те, кто однажды слышал его выступление в Доме литераторов, помнили другое: как воздух дрожал от напряжения, когда Виктор Вохминцев разбирал пьесу очередного дебютанта. Он не просто критиковал — он вскрывал душу спектакля, заставляя авторов ненавидеть себя, а наутро — переписывать всё заново.

Учитель, разглядевший свет

Его первым наставником стал старый провинциальный учитель словесности из Челябинска, где прошло детство будущего критика. Тот самый человек, который однажды сказал: «Ты не замечаешь главного, Виктор. Ты смотришь на буквы, а видеть должен тишину между ними». Этот урок Вохминцев пронес через всю жизнь. Именно учитель привил ему любовь к театру, водил на любительские постановки и однажды шепнул после спектакля: «Запомни этот миг. Искусство — это когда время останавливается». Спустя тридцать лет, уже будучи маститым критиком, Вохминцев в каждой рецензии искал ту самую «тишину между буквами».

Соперник, ставший катализатором

Самым яростным оппонентом Вохминцева в Союзе писателей был Александр Дымшиц. Их полемика в журнале «Новый мир» длилась годами. Дымшиц обвинял Вохминцева в излишней мягкости к «формалистам», тот в ответ клеймил соперника за догматизм. Но именно эта дуэль закалила стиль Вохминцева. Однажды после очередной публичной перепалки в президиуме Дымшиц протянул ему руку: «Ты злишь меня, Виктор, но благодаря тебе я каждый раз проверяю свои тезисы на прочность». Вохминцев усмехнулся в усы: «Мы оба проверяем, Саша. Только я — искусство, а ты — идеологию».

Любовь, прошедшая сквозь войну

Его жена, театральный художник Нина Голубовская, вспоминала: «Он вернулся с фронта другим. Капитаном, с контузией и сожженными легкими. Но первое, что сделал, — пришел в театр, сел в пустом зале и заплакал». Их любовь началась до войны, в 1938-м, на премьере «Трех сестер». Она оформляла декорации, он писал рецензию. Встретились взглядами в антракте — и больше не расставались. Нина говорила, что ее муж «видел театр сердцем», а она видела его самого. В 1945-м, когда он лежал в госпитале, она тайком приносила в палату эскизы к будущим спектаклям, развешивала их над койкой — и он выжил.

Предатель, научивший молчанию

В 1949 году разразился скандал: коллега по редакции, некто Борис К., в анонимном доносе обвинил Вохминцева в «космополитизме» и «связях с группой театральных формалистов». Борис был его учеником, человеком, которому Вохминцев годом ранее помог опубликовать первую статью. Критика вызвали на партбюро. Три часа он молчал, глядя в окно, а потом сказал только: «Мне нечего оправдывать. Мои тексты говорят сами за себя». Его не исключили, но надолго отлучили от театральной критики. Борис же через два года уволился из журналистики — поговаривали, что от стыда. Вохминцев никогда не упоминал его имени вслух, но после того случая в его рецензиях появилась особая, ледяная интонация.

Ученик, продолживший дело

Его лучшим учеником стал Владимир Саппак, будущий знаменитый театровед. Саппак вспоминал: «Вохминцев учил нас не писать, а видеть. Он говорил: "Сядь в последний ряд. Если актер сыграет для тебя оттуда — он настоящий"». На семинарах критик заставлял студентов по три раза переписывать одну фразу, пока она не начинала «звенеть». Саппак потом признавался, что метод Вохминцева был жестоким — но именно он научил его различать в театре живое от мертвого.

Вохминцев ушел в январе 1977-го, оставив после себя сотни рецензий и ни одной книги — он считал, что «критика должна умирать вместе со спектаклем». Но те, кто помнит его выступления, говорят: когда зажигается свет в театре, на мгновение кажется, что в первом ряду кто-то скрипит пером.

Ты не оставил учебников, Виктор Яковлевич. Ты оставил нас — тех, кто до сих пор ищет тишину между букв.