Власов Михаил Фёдорович

27 ноября 1920 - 27 декабря 1991

Михаил Фёдорович Власов
1920 — 1991

Дорога, начавшаяся в поле

Он родился в ноябре, когда земля уже замерзала, а небо над Рязанщиной было низким и серым. Восьмой ребенок в крестьянской семье, он впитал запах печного хлеба и соломы раньше, чем научился говорить. Детство пахло потом и землёй, и, возможно, именно эта первородная близость к корням сделала его таким чутким к языку — к языку, который тоже растёт из земли, из былин, из народной песни. Мать, неграмотная, но мудрая, диктовала ему жизнь не буквами, а голосом — протяжным, как осенний ветер. Он запомнил это навсегда.

Изба, школа, война

Деревенская школа, куда он бегал за три версты, стала его первым университетом. Учительница, заметившая в мальчике необыкновенную тягу к слову, дала ему книгу Некрасова. Имя это тогда ещё ничего не говорило, но строки «Кому на Руси жить хорошо» отозвались чем-то родным — как голос отца, вернувшегося с поля. В 1939-м, когда началась Советско-финская война, он ушёл на фронт. А потом была Великая Отечественная. Четыре года он тащил на себе шинель, винтовку и — тайно, в вещмешке — томик стихов. На привалах, у костра, он перечитывал Некрасова, и это спасало. Война научила его ценить тишину, слово и хрупкость жизни.

Университет как второй дом

После войны, израненный, но живой, он поступил в Пермский университет. Здесь, на филологическом факультете, он нашёл не просто профессию, а судьбу. Студенты запомнили его не как строгого лектора, а как человека, который мог заговорить о стихах так, будто они звучат здесь и сейчас. В 1963-м он стал деканом, но кабинетная работа его тяготила. Он хотел не управлять, а учить. Через год ушёл с поста, чтобы заведовать кафедрой русского языка и целиком посвятить себя любимому делу — исследованию творчества Некрасова. Он изучил его поэзию не как академический текст, а как живую ткань, прошитую болью и надеждой народа, из которого сам вышел.

Человек с крестьянской душой

Коллеги удивлялись: как в нём, закалённом войной, умещаются такая нежность к слову и такая суровая прямота? Он не терпел фальши, не прощал пустословия. В его лекциях не было пафоса — была правда. Он мог рассмешить студентов неожиданной солёной шуткой из деревенского детства, а через минуту — замолчать, глядя в окно, и сказать: «Послушайте тишину. В ней — язык». В нём жила та самая русская душа, которую он разбирал по косточкам в стихах Некрасова: мятежная, терпеливая, молчаливая. Он никогда не рассказывал о войне, но когда его спрашивали о своей жизни, отвечал цитатой из любимого поэта.

Наследие, прорастающее в вечность

Он ушёл в декабре 1991-го — в год, когда рушился старый мир. Но его труды остались. Статьи о Некрасове, разборы народной речи, лекции, записанные студентами на тетрадных листах, — всё это живёт. Он не строил империй, не писал монументальных томов. Он просто делал своё дело: соединял слово и жизнь, крестьянскую избу и университетскую аудиторию, войну и мир. И сегодня, когда в осеннем небе пролетает журавлиный клин, кажется, что где-то там, среди облаков, старый филолог всё ещё читает Некрасова, и голос его звучит так же ровно, как тогда, в деревенской школе, когда мальчик с глазами, полными поля, впервые услышал: «Не ветер бушует над бором…»

Память о нём — как первый снег, тихий и чистый.
Спасибо за то, что научил нас слышать язык земли.