Венгеровский Александр Дмитриевич

1 апреля 1951 - 29 апреля 2012

Александр Дмитриевич Венгеровский
1 апреля 1951 — 29 апреля 2012

Человек, который носил маску трибуны, но в тишине кабинета мечтал о другом мире
Он стоял на трибуне Государственной Думы, и его голос звучал как раскат грома — уверенный, резкий, бескомпромиссный. Для миллионов он был железобетонным вице-спикером, правой рукой Жириновского, тем, кто умел продавить закон через любые барьеры. Но те, кто знал его ближе, помнят другое: человека, который в перерывах между заседаниями писал стихи, собирал редкие книги по истории и мог часами говорить о философии. Венгеровский создал себе образ — и сам же в нем задыхался.

Между мечтой о тихой библиотеке и железной логикой политической системы
Родился он в семье, где книги были дороже денег, а разговоры о справедливости — важнее сытного обеда. Мать, преподаватель литературы, привила ему любовь к слову. Отец, инженер-строитель, — дисциплину ума. Мальчик рос в мире, где мечтали о полете в космос, но мечтал почему-то о другом: о старых фолиантах, о тишине читальных залов, о возможности просто думать. Но эпоха требовала действия, а не созерцания. И он выбрал действие — как броню.

Путь от инженера до человека, который переписывал законы
После института он проектировал заводы. Но заводы стояли, а страна рушилась. В 1990 году, когда ЛДПР только начинала свой путь, Венгеровский пришел в партию не из идеологии — из чувства, что надо что-то делать. Он не был ни крикуном, ни демагогом. Он был системным аналитиком. Именно его умение структурировать хаос заметил Жириновский. В 1993 году он уже в Думе, в 1994 — первый заместитель председателя партии, в 1994-1996 — вице-спикер нижней палаты. Он писал законы о налогах, о бюджете, о реформах. Но каждый законопроект был для него не политическим актом, а попыткой навести порядок в мире, который сошел с ума.

Главное дело: когда закон становится искусством
Венгеровский курировал блок экономического законодательства. Он был автором десятков законов, но самым важным считал тот, который так и не приняли — о защите интеллектуальной собственности. Это было его личное, выстраданное. Он видел, как пираты разоряют издательства, как исчезают книги, и пытался создать щит. Но Дума думала о другом. И тогда он начал писать сам — эссе, статьи, заметки. Его тексты печатали в «Литературной газете», но под псевдонимом. Он не хотел, чтобы знали: вице-спикер пишет стихи. Это разрушало образ.

Двойное дно: публичный политик и тайный эстет
Он был жестким переговорщиком. На заседаниях его боялись оппоненты — он мог разнести аргументы в пух и прах. Но после заседаний он садился в машину и включал джаз. Дома у него была огромная коллекция винила, и он мог слушать Майлза Дэвиса часами. Он никому не рассказывал об этом. Его публичный образ был маской, которую он снял лишь однажды — в интервью 1998 года, когда сказал: «Я мечтал быть писателем. А стал тем, кто защищает писателей. Ирония судьбы». Он улыбнулся, но в глазах была горечь.

Наследие: закон, который остался в тени
В 1999 году он ушел из Думы. Не проиграл выборы — просто устал. Вернулся к частной жизни, к книгам, к тишине. Умер внезапно, в 2012 году, от инфаркта. О нем написали некрологи, но в них говорили о политике, а не о человеке. А он оставил после себя не только законы — он оставил неопубликованный роман. Рукопись так и не нашли. Говорят, он сжег ее за месяц до смерти. Не захотел, чтобы мир увидел его настоящего.

Тот, кто строил законы, чтобы защитить мечту, которую так и не посмел прожить.
Спасибо за то, что в эпоху громких слов ты оставался тихим голосом книги.