Усенко Евгений Иванович

28 февраля 1915 - 5 сентября 1989

Евгений Иванович Усенко
1915 — 1989

Тот, кто горел в танке и не сгорел дотла
Его называли счастливчиком, но сам он знал цену этому счастью. Трижды его «тридцатьчетверка» превращалась в огненный факел, трижды он выбирался из пылающей стальной коробки, чтобы снова сесть за рычаги. Евгений Усенко был танкистом, для которого война стала не чередой побед, а чередой почти смертельных ошибок и ударов судьбы. Он не был блистательным стратегом или образцовым героем с плаката — он был человеком, который боялся, но всё равно лез в пекло.

Детство на колёсах и первое предательство техники
Мальчишка из-под Полтавы, выросший в семье, где хлеб считали краюхами. Вместо игрушек — гайки, болты и запах солярки. Трактор, комбайн, грузовик — юный Женя обожал железо, верил, что любая машина послушна, если с ней говорить. Но армия оказалась строже отцовского ремня. В 1937-м его призвали, и он с радостью променял гражданскую скуку на броню. Он ещё не знал, что эта броня будет спасать его трижды, но каждый раз оставлять шрамы не на коже — на душе.

Дорога, где горели товарищи
Война для Усенко началась не с марша и не с парада. С июля 1941 года он водил свой танк по дорогам, где отступать было страшнее, чем наступать. Первый раз он горел под Москвой — выбрался, обжигая руки о раскалённый люк, вытащил раненого механика. Второй раз — на Курской дуге. Танк подбили, экипаж спасался впопыхах, и он получил контузию, от которой потом шептал во сне. Но самым страшным стал третий раз. Уже в 1944-м, в Румынии, его «тридцатьчетверка» загорелась на минном поле. Дым ел глаза, боекомплект начинал рваться. Выбираться было безумием, но оставаться — смертью. Усенко выбрал безумие. Контуженный, с обожжёнными руками, он выжил. За этот бой он получил Золотую Звезду Героя. Но сам он говорил, что звезда — это память о тех, кто не вылез.

Характер, который не вытравить гусеницами
Он не был лихим рубакой. Евгений Усенко был человеком внутреннего раздрая. После войны — после госпиталей, после потери друзей — он остался в армии, но стал другим. Полковник, преподаватель, наставник. Он учил молодых лейтенантов не столько тактике, сколько тому, что танк — это не оружие, а гроб на колёсах, если ты не умеешь думать. Он часто раздражал начальство: позволял себе сомневаться в приказах, спорил о тактике, мог наорать на штабиста, который никогда не нюхал пороха. Сослуживцы вспоминали: он был резким, иногда желчным, но никогда не подставлял под удар своих подчинённых. Он знал, как пахнет горелая плоть, и не хотел, чтобы этот запах преследовал кого-то ещё.

Наследие, в которое не верили газеты
После войны ему предлагали место в министерстве, он отказался. Писал мемуары, но они вышли сухими — он не умел врать, а правда была слишком страшной для цензуры. Жил тихо, под Полтавой, в маленькой квартире, где на стене висела пожелтевшая карта его фронтов. Умер в 1989-м, когда страна, за которую он горел в танке, уже начинала разваливаться. О нём редко вспоминали на парадах — он не был парадным. Но в музеях, среди выставленных «тридцатьчетверок», иногда можно встретить его фото. На нём — усталый, небритый офицер с обветренным лицом, который смотрит не в объектив, а сквозь время.

Есть герои, у которых от войны остались только награды. У Усенко остались ожоги — на руках и на душе.
Спасибо ему за то, что, трижды сгорев, он не превратился в пепел, а остался человеком, который умел жалеть живых.