Ульянов Сергей Александрович

20 ноября 1927 - 26 марта 2007

Михаил Александрович Ульянов
1927 — 2007

Последний поклон на сцене
26 марта 2007 года сердце остановилось на семьдесят девятом году. За несколько недель до этого, уже смертельно больной, он вышел в гриме и костюме на сцену Вахтанговского театра — сыграть своего последнего Ричарда III. Он не мог дышать, едва держался на ногах, но не отменил спектакль. «Актёр умирает на сцене, — сказал он тогда жене. — Только так». Это был не жест отчаяния, а итог всей жизни, где искусство стояло выше дыхания.

Деревенское детство в Сибири
Он родился в 1927 году в селе Бергамак, среди таёжных лесов Омской области. Отец, Александр Андреевич, был председателем колхоза, мать, Елизавета Михайловна, вела хозяйство. Война пришла, когда Мише было четырнадцать. Вместо школы — работа в колхозе, вместо книг — похоронки с фронта. Именно тогда, в глухой сибирской деревне, он впервые увидел кинофильм «Чапаев» и заболел театром. Решение было принято: после войны — только Москва, только Вахтанговский.

Путь сквозь тернии
После школы он поступил в Омское театральное училище, а в 1946 году, с одним чемоданом, приехал покорять столицу. Приняли его сразу, но учиться было невыносимо трудно: деревенский говор, непоставленный голос, отсутствие актёрской школы. Однако он работал как одержимый — по четырнадцать часов в день, по ночам читал Станиславского, днём пропадал в театре. В 1950 году его заметил главный режиссёр Вахтанговского театра Рубен Симонов и взял в труппу. Так началась его настоящая жизнь.

Хозяин сцены и времени
Он сыграл более шестидесяти ролей в театре и кино, но зритель запомнил его как маршала Жукова — эту роль он повторил почти в десятке фильмов, от «Освобождения» до «Битвы за Москву». Но настоящий триумф случился в 1987 году, когда он стал художественным руководителем Вахтанговского театра. Он не просто руководил — он дышал этим театром, отказывался от выгодных кинопроектов, чтобы не пропустить репетицию. При нём театр пережил чёрные девяностые, не закрылся, не превратился в коммерцию. Он ставил Чехова, Достоевского, Булгакова — и требовал от актёров того же, что требовал от себя: полной отдачи до хрипоты, до потери голоса, до слепоты.

Личность на изломе
В жизни он был невыносим — резок, категоричен, иногда жесток. Мог сорвать репетицию, выгнать актёра, если чувствовал фальшь. Но за этой жёсткостью стояла невероятная ранимость. Он боялся старости, боялся быть забытым, боялся, что театр рухнет без него. После смерти жены, актрисы Аллы Парфаньяк, он почти перестал есть, лишь курил одну за другой папиросы. Врачи говорили: «Сердце не выдержит». Он отвечал: «Актёр не должен жить долго, если не может играть».

Наследие, которое не погасло
После его смерти Вахтанговский театр не распался, не потерял лица. Но без него он стал другим — более гладким, менее дерзким. Ульянов оставил после себя не только роли и звания, а целую школу актёрской честности, где искусство выше денег, выше славы, выше самой жизни. Его имя носит одна из улиц Омска, а в родном селе Бергамак стоит скромный памятник — человеку, который не умел лгать даже на сцене.

Он ушёл так, как хотел — в гриме, на сцене, под аплодисменты.
Спасибо за то, что показал: есть вещи важнее, чем дышать.