11 января 1945 - 4 февраля 2017
Георгий Георгиевич Тараторкин
1945 — 2017
**Он был зеркалом, в котором отражались другие**Его лицо, его голос, его молчание становились той точкой отсчета, от которой отталкивались, к которой стремились, с которой спорили. Он не был актером-монолитом, он был актером-призмой, и свет, проходя через него, дробился на множество судеб, которые он проживал на сцене и на экране. Его путь — это не хроника ролей, а летопись встреч. Учитель, который увидел в юноше нечто большее, чем просто талант. Соперники, чье молчаливое соревнование рождало напряжение, питающее искусство. Любовь, ставшая тихой гаванью в бурном море театрального быта. Предатель, роль которого в его жизни, возможно, сыграла сама эпоха с ее переменами. И ученики, в чьих глазах он навсегда остался эталоном внутренней честности.
**Учитель, который не учил, а открывал**В Ленинградском театральном институте его ждал не просто педагог, а провидец. Мастер, который не натаскивал на амплуа, а искал в каждом студенте ту единственную, сокровенную ноту. Он разглядел в Тараторкине не героя-любовника и не резонера, а мыслителя, способного облекать сложнейшие психологические конструкции в плоть и кровь. Он дал ему не технику, а ключ — к Достоевскому, к Шекспиру, к тем безднам человеческой души, которые станут главной территорией актера. Этот учитель не произносил громких слов, но одним взглядом мог утвердить или разрушить, и его молчаливое «да» было высшей наградой.
**Соперник в лице целой эпохи**Его главным и самым грозным соперником стал не коллега по цеху, а образ, созданный до него. Роль Родиона Раскольникова в фильме Льва Кулиджанова уже была канонической, почти священной. Войти в эту роль после такого предшественника — означало бросить вызов не только памяти зрителей, но и самому духу времени. Он не стал соревноваться в плакатной страстности. Его Раскольников был тихим, кабинетным, интеллектуальным монстром, чье преступление рождалось не из нищеты, а из гордыни ума. Это был поединок не с актером, а с мифом, и он вышел из него победителем, создав свою, тревожную и современную, версию надрыва.
**Любовь как сцена на двоих**Его личная сцена всегда была занята только одним партнером. Актриса Екатерина Маркова, его жена, стала тем самым зрителем, для которого не нужно играть. В мире, где каждый жест публичен, их союз был частной территорией, убежищем от аплодисментов и критики. Она была не музой в романтическом смысле, а соавтором тишины, в которой вызревали его сложные, многослойные персонажи. Их диалог длился всю жизнь — без суфлеров, без режиссерских указаний. Это был спектакль, где не было зрителей, но от этого он был только искреннее.
**Предатель в образе уходящего времени**А был ли предатель? Возможно, им стало само время, которое так стремительно меняло декорации. Театр, в котором он вырос — глубокий, психологический, литературоцентричный — начал уступать место иному, более зрелищному и эпатажному. Он не предал свои принципы, но эпоха, кажется, немного предала его, сделав эталоном из прошлого. Он не боролся с этим, а ушел в общественную работу, в «Золотую маску», пытаясь изнутри, как секретарь Союза театральных деятелей, сохранить связь времен, быть мостом между школами и поколениями.
**Ученики, которые несли его свет**Он не создал громкой педагогической школы, но стал учителем для многих просто фактом своего существования в профессии. Для тех, кто видел его на сцене Театра на Малой Бронной или в кино, он остался примером абсолютной, почти аскетичной преданности тексту и мысли. Его наследие — не в методиках, а в качестве внутреннего горения. Он доказал, что интеллект на сцене может быть страстнее крика, а тишина — громче аплодисментов. Его главная роль — Человек думающий — так и не закончена, ее продолжают играть все, для кого театр не развлечение, а способ познания мира.
Его Раскольников до сих бродит по лестницам наших душ.
Благодарим за ту тихую мощь, что не громыхает, но прорастает.
