Тараканов Александр Яковлевич

1915 - 24 июля 1941

Александр Яковлевич Тараканов
1915 — 24 июля 1941

Если бы на свете не было войны
Представь себе иное время. Скажем, тихий уездный город, где мальчик Саша, сын почтового служащего или земского врача, готовится поступать в гимназию. Он увлекается химией, мечтает об университете, пишет стихи в тетрадку с кожаной обложкой. Или другая страна — Франция тридцатых, где он, эмигрант, таскает ящики на рынке, но по вечерам слушает джаз в подвальном клубе. Или другое столетие — двадцатый век не случился, и Тараканов — это солдат русско-турецкой войны, Георгиевский кавалер, умирающий в лазарете от тифа, с именем императора на устах. Ничего этого не было. Был 1915 год, была Россия на пороге катастрофы, и было рождение в семье, чьи мужчины привыкли кормить страну, а не защищать её.

Вместо плуга — прицел
Он мог бы стать агрономом. Земля под Вышним Волочком, где он родился, — это рожь, лён, болотистые туманы и крестьянский пот. В другой жизни Саша Тараканов, выучившись на сельского учителя, объяснял бы детям, как отличить овёс от пырея. Но страна потребовала другого. Семья его — не потомственные военные, не дворяне, не казачья вольница. Типичные русские труженики, для которых армия была не карьерой, а повинностью. Однако именно этот парень с мозолистыми руками выбрал не соху, а танк. Он окончил курсы механизаторов, крутил штурвал гусеничного трактора, а потом сел в стальную коробку, где пахло маслом и смертью.

Ледяной ад и тридцать пять секунд
Зимняя война с Финляндией, 1940 год. Карельский перешеек. Для кого-то это была бессмысленная бойня в снегу, где замерзали насмерть. Для младшего лейтенанта Тараканова — возможность сделать шаг в бессмертие. Его взвод огнемётных танков — это медленные, громоздкие машины, плюющиеся струёй жидкого огня на сорок метров. Представь себе ад: тридцатиградусный мороз, вражеские доты, поливающие пулемётным свинцом, и твой «Химический танк» (так называли эти машины), ползущий по колено в снегу. Тараканов не прятался за броней. Когда его танк накрыло огнём, он вылез наружу. Не ради подвига — ради того, чтобы указать механику-водителю единственный безопасный маршрут. Он стоял на броне, под пулями, и орал, перекрикивая грохот боя. Его танк подавил три дота, уничтожил взвод пехоты. За это — Звезда Героя. Ему было двадцать четыре.

Танк не выдержал, человек — да
Личность его — это застывший контраст. С одной стороны — крестьянская обстоятельность, умение ждать, терпеть, копать. С другой — яростная, почти безумная дерзость. Он не был кабинетным стратегом. Он был тем, кто ведёт за собой не приказом, а личным примером. Говорят, он любил петь. Солдаты вспоминали, что у него был удивительно чистый тенор. Представь: ночь в лесу, пахнет гарью и сосной, и двадцатипятилетний командир, в промасленном комбинезоне, тихо выводит мелодию. Это мог бы быть сельский хор, свадьба, мирная жизнь. Но вместо хора была канонада. Через полгода началась Великая Отечественная, и его умение «петь под огнём» стало не метафорой, а профессией.

Сгорел за месяц
24 июля 1941 года. Войне всего месяц. Тараканов командует взводом лёгких танков где-то под Сольцами, на Новгородчине. Бой не записан в анналы истории как великое сражение. Просто немецкие части прорываются, и надо задержать их любой ценой. Его танк подбит. Экипаж выскакивает. И тут он — снова не прячется. Прикрывая отход своих товарищей, стреляет из пистолета по наступающей пехоте вермахта. Это не героическая атака, это работа. Холодная, страшная работа. Осколок мины — и всё кончилось. Он погиб в возрасте, когда другие только начинают жить, когда многие ещё не знают, что такое настоящий страх. Ему было двадцать шесть. Другая жизнь, где он стал бы агрономом или певцом, оборвалась в июльской пыли.

Он не выбирал эту войну. Но он выбрал не прятаться.
Спасибо за песню, спетую среди ада.