Сытин Виктор Александрович

2 февраля 1907 - 15 августа 1991

Виктор Александрович Сытин
1907 — 1991

Человек, который знал всё

В комнату, где пахло машинным маслом и старыми книгами, он входил шумно, как будто приносил с собой ветер. Виктор Александрович всегда улыбался, но улыбка эта была странной — даже в самые драматичные минуты она не сходила с его крупного, грубоватого лица. Я помню, как однажды на вечере в ЦДЛ, когда в зале обсуждали «Доктора Живаго», он стоял у колонны, чуть прищурившись, и в руке его дымилась папироса. Казалось, он знает что-то, чего не знают остальные. И это было правдой: Сытин знал не только литературу, но и тайгу, и физику, и механизмы.

Детство, пахнущее кедром

Он родился в 1907 году в семье, где ценили слово, но выше всего ставили дело. Мальчиком он пропадал в дедовской мастерской, где среди стружек и опилок рождались деревянные модели пароходов. Но была и другая страсть — книги. В их доме не было богатой библиотеки, зато читали запоем. К десяти годам он знал наизусть целые главы из Майн Рида и Жюля Верна, и это знание через десятилетия выльется в его собственные фантастические повести. В школе его считали странным: он мог застыть, глядя на муравьиную тропу, и вдруг начать рассказывать о том, как устроен мир насекомых, так увлеченно, что замолкали даже учителя.

Путь через всю страну

После школы он подался на стройку. Не от хорошей жизни — от жадной любви к жизни. В двадцать с небольшим он уже мотался по Уралу и Сибири, мешая бетон, таская рельсы, записывая в блокнот всё, что видел. В те годы на лице его поселились преждевременные морщины — от бессонниц и ледяного ветра. Но он не жаловался. Позже эти впечатления легли в основу его очерков, которые печатали в журналах «Вокруг света» и «Знание — сила». В 1941 году его приняли в Союз писателей, а через несколько месяцев началась война. Сытин ушел на фронт добровольцем, и на передовой он не перестал быть писателем — просто его «черновиками» стали окопные письма и солдатские блокноты, пропитанные гарью и кровью.

Главный роман — про людей и тайгу

После войны он вернулся в Москву и стал писать прозу. Его военные рассказы читали залпом — они были жесткими, без пафоса, с той правдой, которую знает только тот, кто держал в руках автомат и видел, как падает друг. Но настоящую славу ему принесла фантастика. В 1960-е годы вышли его повести, где наука соседствовала с приключениями, а увлекательный сюжет — с точными деталями. Сытин сам изобретал устройства, о которых писал, мог за вечер начертить чертеж генератора или собрать радиосхему. Он не просто выдумывал — он знал, как это можно сделать. Именно за это его ценили инженеры и ученые, а не только коллеги-литераторы. В 1973 году он получил звание заслуженного работника культуры, но для него это было лишь формальностью.

Характер, выкованный из стали и боли

Он был сложным человеком. В Союзе писателей Сытин занимал пост парторга, и именно его имя часто называли в связи с травлей Бориса Пастернака. Многие не могли ему этого простить. На собраниях он говорил резко, не выбирая выражений, и казалось, что в нем нет ни капли сомнения. Но я помню другое. Однажды после очередного заседания я увидел, как он сидит в пустом коридоре, сняв очки, и трет переносицу. Глаза у него были красными, а руки дрожали. Он не был палачом — он был функцией системы, но человеком, который внутри себя, наедине с ночной тишиной, чувствовал тяжесть каждого своего слова.

Что осталось после

Его книги сегодня переиздают редко. Но те, кто держал в руках «Повесть о настоящем человеке» или фантастические рассказы, помнят этот особый ток — электричество живого знания. Он умер в 1991 году, в августе, когда страна рушилась на глазах. В его квартире нашли горы рукописей и десятки изобретений, которые так и не были внедрены. Он оставил после себя не только строки, но и чертежи, модели, карты, по которым могли бы идти другие.

Пусть земля ему будет пухом, а книги — вечной памятью.
Спасибо за то, что умел видеть лес за деревьями и космос за чертежной линией.