Сырцов Дмитрий Дмитриевич

8 ноября 1913 - 29 ноября 1985

Дмитрий Дмитриевич Сырцов
1913 — 1985

Человек, который не умел не летать

В историю он вошел как «бесстрашный ас», но сам Дмитрий Сырцов ненавидел это слово. «Страх есть у каждого, — говорил он курсантам. — Просто одни с ним дружат, а другие кормят». Он не был романтиком неба. Небо было его работой, жестокой, кровавой и единственно возможной. В его летной книжке, помимо сбитых «мессеров» и «юнкерсов», есть странная запись: «Посадка на одно колесо, оценка — отлично». Это не лихачество. Это попытка доказать себе, что он может всё. Даже когда земля уходит из-под ног.

Детство, которое не кончалось

Сырцов родился в селе Умёт, Тамбовская губерния, в семье, где хлеб считали по крошкам. Он был четвертым ребенком, болезненным, с вечно простуженным горлом. Мать пророчила ему участь деревенского писаря: «Хоть бумагу марать будешь, а не спину гнуть». Но в 1929 году, когда колхозникам дали подержать настоящий самолет У-2, Димка Сырцов, забыв про астму, залез в кабину и просидел там три часа, пока его не сняли за шиворот. Он завидовал птицам. Он завидовал ветру. Он не умел иначе.

Потом была школа ФЗУ, работа слесарем, но в 1939 году, когда страна заговорила о войне, он уже твердо знал: или летать, или не жить. В аэроклуб его не взяли из-за зрения. Тогда он, рискуя получить «волчий билет», пересдал медкомиссию, выучив таблицу наизусть. Первая его ложь стала фундаментом его судьбы.

Путь ошибок, ценою в жизнь

Война началась для него в 1941 году в должности рядового пилота. Первые боевые вылеты были провальными: Сырцов дважды терял ориентировку, один раз едва не сел на минное поле. Командир полка, узнав, хотел отправить его в тыл, но тот уперся: «Я буду летать, но буду учиться». И он учился. Ценою смерти ведомых. Ценою сбитых товарищей. Он не простил себе один момент в 1942-м, когда, увидев «мессер» в упор, нажал на гашетку с опозданием на секунду — тот ушел, а его друг Виктор сгорел в кабине.

Сырцов запил. Две недели он был небоеспособен, пил горькую в землянке. А потом взял себя в руки. Он понял: вина — это груз, который нельзя сбросить, но можно нести. Он перестал быть «летчиком-асом» и стал «летчиком-выживальщиком». Его тактика: навязать бой так, чтобы враг ошибся первым.

Главное дело: цена Золотой Звезды

Звание Героя Советского Союза он получил за 15 личных побед и 4 групповые. Но наградной лист не рассказывает, как в феврале 1944 года, прикрывая штурмовики, Сырцов сбил два FW-190, сам получил очередь в двигатель, планировал с остановленным мотором через линию фронта и посадил машину на поле, где уже стояли немецкие танки. Его вытащили пехотинцы, вытащили через грязь, через мины, через крик: «Летчик, не помирай, ты наш».

После войны он служил в авиации до 1957 года. Но его демобилизовали не из-за возраста, а из-за сердца. Он узнал, что у его дочери Лены — туберкулез. И Сырцов, боевой офицер, написал рапорт об увольнении, чтобы зарабатывать на лекарства, работая на заводе. Никто не знал, что Герой Советского Союза разгружает вагоны по ночам.

Личность: броня и трещины

Внешне он был сух, жестоковат, не терпел сантиментов. Но была у него одна странность: после войны он не мог смотреть фильмы про войну. Вставал и уходил из кинозала, даже если шел его любимый «В бой идут одни старики». И еще: он боялся высоты. Да, летчик Сырцов, Герой, боялся смотреть вниз с балкона пятого этажа. Говорил: «Там, наверху, я все контролирую, а тут — земля под ногами, и она ненадежна».

Он не учил внуков летать. Учил ценить землю. «Небо — это работа, а земля — это жизнь», — повторял он.

Наследие: молчание вместо мемуаров

Умер Сырцов от инфаркта в 1985 году, тихо, в своей квартире, успев сказать жене: «Жалко, что я так мало сделал, Маруся». Он не писал мемуары, не давал интервью, не требовал почестей. После него остались только две орденские планки, старая летная форма и слова: «Делай свое дело. И не оправдывайся».

В Умёте его именем назвали улицу. Но местные мальчишки, играя в войну, не знают, чье это имя. Им не рассказывают, что их земляк боялся, ошибался, пил и выживал. Им рассказывают, что он был героем. Но правда, как всегда, сложнее короче.

Если ты ошибался — это не значит, что ты летел не туда.
Спасибо за то, что, падая, ты всё равно поднимал нас всех к небу.