Сулейманов Шариф Сулейманович

13 октября 1920 - 12 февраля 1994

Пять километров до Берлина. Пять километров, которые могли стать последними. Когда осколок снаряда настиг его, Шариф Сулейманов лежал в воронке, сжимая переговорную трубку. Кровь заливала глаза, но он продолжал корректировать огонь батареи. В тот апрельский день 1945 года он принял решение, которое определило всё: не умирать. И не сдаваться. Он выжил, чтобы ровно через месяц расписаться на стене Рейхстага, оставив там своё имя — победителя.

Шариф Сулейманович Сулейманов
1920 — 1994

Скала над Каспием
Он родился в ауле Хошмемедли, где горы обрываются прямо в море, а воздух пропах солью и полынью. Мальчишка, который рос без отца, знал цену хлебу и слову. В 1937 году, когда страну лихорадило от Большого террора, пятнадцатилетний Шариф уже работал счетоводом — цифры давались ему легче, чем ругань. Но война перечеркнула бухгалтерские книги. В 1941-м его призвали, и он ушёл на фронт не солдатом — курсантом артиллерийского училища. Вчерашний счетовод стал тем, кто считает не деньги, а жизни и секунды до разрыва.

Огненный вал
Путь от командира взвода до командира полка он прошёл через три года ада. Курская дуга, форсирование Днепра, Висло-Одерская операция — везде, где немецкие «Тигры» ломились сквозь оборону, его батареи встречали их стеной огня. Сулейманов воевал по собственному, жестокому учебнику: бить наверняка, не жалеть снарядов, не отступать. В январе 1945-го, когда его полк уничтожил сорок вражеских танков за сутки, командующий армией сказал: «Такой командир стоит дивизии». Но главный бой случился под Берлином. В апреле, получив тяжелейшее ранение, он не покинул поле боя — продолжал управлять огнём, пока не потерял сознание. Очнулся в госпитале — и первым делом спросил: «Взяли ли город?». Ему ответили: «Да. Ты тоже взял».

Четыре десятилетия за одним столом
В 1946 году, демобилизовавшись с Золотой Звездой Героя, он мог выбрать любой пост. Но Шариф вернулся в Башкирию — в Уфу, в Министерство финансов. Двадцать лет спустя, в 1971-м, он возглавил это министерство. И оставался на посту семнадцать лет — до 1988 года. Четыре созыва Верховного Совета, смена генсеков, перестройка, кризис — а Сулейманов каждый день приходил в кабинет на улице Ленина и с той же артиллерийской точностью сводил дебет с кредитом республики. Говорили, что он помнил бюджет каждого района наизусть и не прощал растратчиков так же, как не прощал фашистов.

Человек из гранита
Он не терпел суеты. В его кабинете часы шли медленно, решения принимались без лишних слов. Подчинённые боялись его взгляда, но знали: если Сулейманов пообещал — сделает. Он никогда не пользовался служебным положением для семьи, хотя мог. Дочь вспоминала: «Отец мог достать что угодно для республики, но для нас — никогда». После выхода на пенсию он не надевал пиджак с наградами. Сидел в саду, смотрел на яблони и молчал. Война осталась в нём осколком, который врачи так и не смогли извлечь.

Имя на стене
Сегодня его имя носят школы в Уфе и в родном ауле. На доме, где он жил, висит мемориальная доска. Но главный памятник — не бронза. Это тысячи людей, которые помнят: в самое тёмное время, когда решалась судьба страны, нашёлся человек, который не дрогнул. Шариф Сулейманов не искал славы — она сама нашла его. Он просто делал свою работу: сначала — уничтожая врага, потом — строя мир.

Когда 9 мая на его могилу приносят цветы, кажется, что он всё ещё смотрит на нас из той берлинской воронки — спокойно и твёрдо.
Спасибо за то, что выжил. Спасибо за то, что построил. И за то, что не предал.