19 мая 1911 - 28 августа 1993
Иван Моисеевич Сухомлин
1911 — 1993
Голос из-за штурвала Вся биография этого человека — не парадная хроника, а перекрестье взглядов. Его не понять, не услышав тех, кто затаил дыхание на земле, кто готовил полет, кто сидел в кабине следом. Он не рассказывал о себе — о нем говорили его машины, его рекорды и тишина людей, знавших, что такое невозврат.
Учитель, увидевший небо В провинциальном мальчишке, прибежавшем на аэродром, учитель авиамоделизма разглядел не просто интерес, а одержимость. «Он не строил модели, — вспоминал наставник, — он в них жил». Этот учитель, сам не поднявшийся в небо выше планера, заточил в ученике ту невероятную точность и любовь к машине, которые позже стали его визитной карточкой. Именно он поставил перед юным Сухомлиным первую задачу: не разбить.
Соперник на пределе возможностей В истребительной авиации тридцатых у него был соперник. Не враг, а человек, с которым они гонялись за секундами на полигоне. Этот летчик, завистливый и азартный, однажды бросил вызов: «Ты не умеешь чувствовать машину, ты только считаешь». Сухомлин, по воспоминаниям очевидцев, промолчал, поднял тяжелый истребитель в мертвую петлю и выполнил то, что соперник считал самоубийством. С тех пор тот признал: «Он не летает — он врастает в приборную доску».
Любовь, тихо ждущая на полосе Жена знала только две его интонации: «все в порядке» и «жди, я задержусь». Она не была летчицей, но стала его штурманом на земле. На каждую рискованную командировку молча складывала ему шерстяные носки — суеверие. Позже, когда он стал Героем, она рассказала корреспонденту: «Самое страшное — когда он улыбался перед вылетом. Значит, было сложно. А молчал — значит, пустяк». Она так и не полюбила небо, но научилась ждать в любую погоду.
Предатель из-за спины В шестидесятых, на пике славы, зазвенел телефон. Коллега, с которым Сухомлин начинал испытания, написал донос: «недостаточно политически подкован», «летает на американский манер». Предательство пахло отстранением. Сухомлин не стал оправдываться — он сел в самолет, который до него трижды отказывали, и посадил его с заглохшим двигателем. На землю сошел, поцеловал обшивку и подал рапорт на имя начальника. Доносчика перевели в инструкторы. Никто никогда не слышал, чтобы Сухомлин произнес имя предателя вслух.
Ученик, превзошедший учителя В конце карьеры к нему приставили молодого летчика. Тот боготворил Сухомлина, но все делал наоборот — резче, быстрее, с вызовом. Ученик говорил: «Я не хочу быть копией». И однажды, на сверхзвуке, когда ученик сорвал машину в штопор, Сухомлин дал команду не таранить. «Он сказал по рации: “Выходи. Я ошибся, когда учил. Попробуй сам”». Ученик вывел машину. Позже он признается: «Он вытерпел мою дерзость, чтобы я научился главному — не бояться быть собой на грани».
Эхо на пустом аэродроме После смерти Сухомлина в девяносто третьем, на его родительский дом пришло письмо от конструктора, проектировавшего тот самый самолет. Конструктор писал: «Он сохранил мои чертежи живыми. Он был единственным, кто понимал, что бумага может заплакать, если ее сломать». Те, кто стоял рядом, помнят не звания и даты, а то, как он гладил крыло перед взлетом и как долго смотрел на закат, когда моторы смолкали.
Он не поднимал самолет в небо — он возвращал его домой. Спасибо, что в эпоху громких слов остался молчаливым крылом.
