Сухарев Евстафий Андреевич

25 апреля 1921 - 22 ноября 2001

Евстафий Андреевич Сухарев
1921 — 2001

Тот самый взгляд

С ним вообще было трудно разговаривать, если ты не летчик. Взгляд — острый, цепкий, он будто сканировал горизонт даже в мирной комнате. Командир звена 686-го штурмового авиационного Севастопольского полка, он носил на плечах лейтенантские погоны, но держался как маршал. Говорили, что в эскадрилье его прозвали «Сокол» еще до того, как официальные бумаги подтвердили это звание.

Метка времени

Он родился в начале двадцатых, в самое голодное и смутное время, когда страна только начинала дышать после Гражданской. Говорили, что мальчишкой он забирался на крыши сараев и смотрел, как в небе над их деревней кружат учебные самолеты. Тогда над полями еще пахло сырой землей и керосином, и этот запах стал для него навязчивой идеей. Он не вырос в семье потомственных военных — он вырос среди пахоты и сенокоса, но небо позвало его раньше, чем земля.

Воздушная тропа

На фронт он попал не сразу: сначала училище, где его переучивали на «илы», потом долгие месяцы учебных вылетов. К сорок четвертому за его спиной было уже столько боев, что любой штабной писака сбился бы со счета. Он штурмовал колонны, бил по переправам, выходил из пике на бреющем так низко, что винты срезали верхушки деревьев. В землянках его любили — за удачу, за то, что он всегда возвращался, даже когда плоскости были изрешечены, как решето. Командир полка, старый служака, однажды сказал: «Сухарев, ты не летчик, ты — заговоренный».

Золотая звезда

Приказ о присвоении звания Героя Советского Союза пришел в 1944 году. На тот момент он был лейтенантом, но за его плечами числилось такое количество уничтоженной вражеской техники, что хватило бы на целую роту. Он водил свои «Илы» в самое пекло, над Севастополем, где зенитки стояли стеной. Очевидцы вспоминали, как его самолет, с белой молнией на фюзеляже, выскакивал из облаков — всегда неожиданно, всегда точно. Он не любил шаблонов: мог зайти с тыла, мог ударить на рассвете, когда немцы только начинали пить кофе. Один из его стрелков рассказывал, что после боя у Сухарева на командирском планшете не было ни одной лишней пометки — все четко, как чертеж.

Человек, который не улыбался на фото

В жизни он был сдержан до сухости. Не пил на радостях, не кричал «ура». В минуты затишья он мог молча сидеть у костра, глядя на огонь, и перебирать в пальцах травинку. Он не терпел суеты и панибратства. Когда ему вручали Золотую Звезду, он не улыбался для фотографов — только сжал губы и козырнул, как по уставу. Солдаты его боготворили за то, что он никогда не посылал их на смерть, а вел сам.

Вечность

В полку его помнили долго. После войны он дослужился до полковника, но никогда не кичился званиями. Когда спрашивали про войну, отмахивался: «Было дело, летали». Он ушел в ноябре 2001 года, когда осеннее небо над Россией было низким и серым. Но говорят, что до самого конца, выходя на крыльцо своего дома, он поднимал голову вверх и долго смотрел на облака — так, как умеют смотреть только те, кто однажды вел звено на последний рубеж.

Он жил так, будто каждый полет мог стать последним, и потому каждое утро встречал как первый.
Спасибо ему за то, что в том страшном небе он оставался человеком.