10 февраля 1906 - 12 декабря 1991
Александр Иванович Струев
1906 — 1991
**За прилавком великой державы**Его можно было увидеть в самом неожиданном месте — не на трибуне Мавзолея, а в очереди за колбасой на окраине Москвы. Он стоял, чуть отставив ногу, слушал ворчание бабушек, внимательно смотрел на весы в руках продавщицы. Это не был инкогнито-рейд, это была его работа. Восемнадцать лет он был тем человеком, в чьих руках сходились все нити от колхозного поля до прилавка гастронома, от конвейера консервного завода до пайка в заполярной экспедиции. Министр торговли огромной страны, он знал её не по сводкам, а по запаху свежего хлеба и по выражению глаз у витрины «Овощи-фрукты».
**Из-под воронежского неба**Детство его растворилось в пыли проселочных дорог и в гуле первых тракторов. Воронежская губерния, село Щучье — мир, где цену хлебу знали не в рублях, а в потраченных силах. Он рано увидел изнанку товарооборота: как зерно уходит из амбаров, как скрипят телеги на базарной площади. Эта приземлённая, почти физическая связь между трудом и результатом, между произведённым и проданным, навсегда осталась его внутренним компасом. Парня из села тянуло к учёбе, к организации — тому, что может навести порядок в этом хаотичном потоке жизни.
**Путь от станка к плану**Он начинал на заводе, чувствуя ритм станка кончиками пальцев. Но его ум работал иначе — он видел не деталь, а процесс; не смену, а график. Комсомольская, а затем и партийная работа выявили в нём редкий талант администратора-практика. Он не строил воздушных замков, он выстраивал логистику. Военное лихолетье стало страшной проверкой: он организовывал снабжение в прифронтовых областях, где каждый вагон с продовольствием был на счету. Там, в условиях жесточайшего дефицита, и закалился его будущий министерский стиль — жёсткая дисциплина, помноженная на понимание человеческих нужд.
**В кабинете на Смоленской площади**Его кабинет в здании на Смоленской площади поражал отсутствием помпезности. Главным здесь был не портрет, а огромная карта СССР, испещрённая стрелками грузопотоков. Он управлял колоссальным, вечно голодным организмом советской торговли в эпоху тотального дефицита. Его работа была титаническим балансированием между планом, возможностями и бесконечным спросом. Он боролся с приписками и «левыми» поставками, внедрял новые стандарты, пытался привнести в унылые универмаги хоть каплю культуры. Помню, как он, стуча кулаком по столу, требовал от подчинённых: «Товар должен не лежать, а идти к людям!» Он не создавал изобилие — его не было в стране, — но он делал всё, чтобы система распределения хоть как-то работала.
**Характер, отлитый из стали и сочувствия**Внешне — классический советский министр: костюм-тройка, подтянутость, сдержанность. Но в глазах, внимательных и усталых, читалась постоянная работа мысли. Он мог быть беспощадно строг к тем, кто обманывал государство, и неожиданно участлив к простой жалобе, пришедшей в министерство с какого-нибудь дальнего хутора. Его уважали и побаивались. Он ненавидел пустые рапорты и любил конкретные цифры и факты. Его сила была в том, что он никогда не забывал, для кого, в конечном счёте, работает его огромное ведомство — для вот той бабушки в очереди.
**Наследие эпохи дефицита**Сегодня его имя почти забыто. Его министерство стало символом эпохи пустых полок и талонов. Но это несправедливо. Струев был не творцом дефицита, а его управленцем в условиях заданной экономической модели. Он выстраивал систему в той парадигме, в которой существовал, делая это с максимальной отдачей и редкой компетентностью. Его наследие — это опыт администрирования в условиях крайней ограниченности ресурсов, уроки тотального учёта и сложнейшей логистики в масштабах одной шестой части суши.
Его жизнь была служением идее порядка на самом трудном участке — участке человеческих потребностей.
Спасибо, Александр Иванович, за ваш неустанный и неблагодарный труд у полок нашей общей истории.
