Старчиков Николай Алексеевич

19 ноября 1917 - 2 ноября 1984

Николай Алексеевич Старчиков
1917 — 1984

В небе над Сандомиром

Я помню его в ту осень сорок четвертого. На аэродроме возле Сандомира, среди грязи и чадящих моторов, он стоял у крыла своего «Яка» и курил, заслоняя папиросу ладонью от ветра. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, но смотрели они так, будто он уже видел то, что другим еще только предстояло. Вокруг суетились техники, спорили командиры, а он молчал, изредка поглядывая на небо. В тот день он еще не знал, что через месяц его представят к Золотой Звезде.

Изба под крылом

Он родом из тех краев, где земля до горизонта и небо кажется таким же бесконечным. Николай Алексеевич родился в крестьянской семье, и до того как впервые сесть за штурвал, он знал только запах сена и тяжесть мокрой глины на ладонях. Мать говорила, что мальчишкой он мог часами лежать на спине, глядя в вышину, и молчать. Тогда в деревне еще не знали, что это не лень, а призвание. Он ушел в авиацию в тридцать девятом, как уходят в монастырь, — без права на возвращение.

Первый бой и первая петля

Война застала его инструктором в школе пилотов. Молодые курсанты рассказывали, что он никогда не повышал голоса, но при этом умел внушить такую веру в машину, что они летели на задание, как на праздник. Сам он попал на фронт лишь в сорок третьем, и первую неделю его считали невезучим: трижды возвращался с пробоинами, однажды — с дымящимся мотором. Но уже через месяц о нем заговорили. Его эскадрилья называлась «маяком» — он всегда появлялся там, где было жарче всего.

Командир небесной роты

К лету сорок четвертого он стал командиром эскадрильи в 16-м гвардейском. Это был не просто офицер, это был человек, который умел слушать тишину между разрывами. Когда его спрашивали, как он умудряется сбивать «мессеров» на виражах, он отвечал: «Самолет — это продолжение спины. Если чувствуешь лопатками, куда он повернет, — ты уже выиграл». За войну он провел десятки боёв, и каждый раз возвращался. Дважды горел, трижды садился на брюхо, но ни разу не потерял ни одного ведомого. Его полк получил имя Сандомирского, а на его груди засверкала Золотая Звезда.

Человек, который не прощал себе слабости

После войны он остался в авиации, но летал реже. Говорили, что он слишком тяжело переживал гибель друзей. В госпитале, куда он попал в конце пятидесятых, медсестра вспоминала: он никому не разрешал закрывать шторы на окнах, потому что привык видеть небо. В частной жизни он был замкнутым, не любил банкетов и наградных речей, а на встречах с молодежью всегда просил не задавать вопросов о войне. «Я не герой, — говорил он тихо. — Я просто делал свою работу».

Тень «Яка» над полем

Он ушел в ноябре восемьдесят четвертого, за семнадцать дней до своего шестьдесят седьмого дня рождения. На похороны пришли те, кто помнил его еще молодым командиром. Когда гроб опускали в землю, над городом пролетел одиночный истребитель — кто-то из старых сослуживцев сделал круг в его честь. Теперь на месте, где он родился, стоит скромный обелиск, но главный памятник ему — тишина, которая воцаряется, когда над полем пролетает самолет.

Память о нем живет в тех, кто до сих пор, заслышав гул мотора, поднимает голову к небу.
Спасибо тебе, Николай Алексеевич, за то, что ты не дал нам забыть, как пахнет небо после боя и как звучит тишина, когда ты возвращаешься домой.