Солинов Владимир Фёдорович

29 апреля 1938 - 30 апреля 2017

Владимир Фёдорович Солинов
29 апреля 1938 — 30 апреля 2017

Человек, который сварил броню из песка
Он мог бы стать горным инженером или заводским механиком — судьба, казалось, готовила ему тихую лабораторию и размеренную жизнь. Но Солинов выбрал войну с хрупкостью. Его оружием стало стекло — материал, который в руках этого человека перестал быть символом уязвимости. Он сделал его тверже стали, прозрачнее алмаза и смертоноснее пули.

Детство, пропахшее порохом и известью
Владимир родился в год, когда мир уже пах новой войной. Его отец, Фёдор Солинов, был из тех инженеров, что строили заводы в чистом поле, а мать вела хозяйство так, будто каждый день — последний перед долгой осадой. Маленький Володя не играл в солдатиков — он разбирал будильники и паял радиосхемы, но однажды, увидев, как стеклодув превращает бесформенную каплю в изящный сосуд, замер на полчаса. Потом он скажет: «Стекло — это застывшая тайна. Её нужно разбудить, а не разбить».

Путь, полный осколков и формул
В институт он поступал с мыслью стать керамистом, но на втором курсе, во время практики на заводе, его чуть не выгнали за то, что он тайно смешивал в тигле шихту с добавками, которые, по мнению мастеров, «только испортят плавку». Солинов ошибался. И не раз. Его первый проект по созданию термостойкого стекла для авиации провалился: образцы лопались при -40°C. Комиссия назвала это «недостатком научной смелости». Но он, стиснув зубы, переписал диссертацию, добавив в состав оксид циркония. Через год его стекло держало температуру в 800°C, но не выдерживало критики коллег: «Слишком дорого». Солинов ответил: «Дешевле не будет. Но в танке это спасёт жизнь».

Главное дело: стеклянный панцирь для армии
В 1970-е он возглавил НИИ технического стекла — учреждение, которое до него было скорее складом идей, чем кузницей технологий. Солинов ввёл режим «военного времени»: ночные смены, ручной контроль каждого слитка, отказ от импортных компонентов. Его главная гордость — бронестекло для боевых машин пехоты БМП-2 и БМП-3. Пять слоёв силиката, поликарбонатная плёнка и, что важнее всего, — оригинальная технология закалки. Солдаты называли это стекло «непробиваемым», хотя сам Солинов знал: любой материал имеет предел.

Он ошибался в 1982 году, когда предложил использовать для космических иллюминаторов стекло, которое в вакууме мутнело. Пришлось заново учить химию, пересматривать допуски, извиняться перед заказчиками. Но именно после этой неудачи он создал знаменитый «солиновский стеклотекстолит» — композит, выдерживающий прямые попадания осколков. Государственную премию он получил в 1985-м, но на банкете, когда его поздравляли, Солинов сказал: «Бог с ней, с премией. Вы бы лучше сказали спасибо моей жене — она двадцать лет терпит, что я приношу пепел из литейки в дом».

Личность: упрямец с душой стеклодува
Владимир Фёдорович был неудобным человеком. Он мог прервать выступление академика, если замечал ошибку в формуле. Однажды, в 1989-м, он выгнал из своего кабинета целую комиссию Госснаба, заявив: «Мне не нужны ваши фонды, мне нужны ваши головы — чтобы думать, а не распределять». Он не умел льстить и не любил банкетов. Но когда один из его инженеров заболел раком, Солинов лично нашел лучшую клинику, заплатил за операцию из своей зарплаты и потом курил в коридоре всю ночь, сжимая в руке паспортные данные больного.

Наследие: не только броня, но и зеркала
После ухода на пенсию Солинов остался в институте консультантом. Писал монографии, ругался с молодыми конструкторами («Вы что, думаете, танк — это коробка с дырками?»), учил стажёров чувствовать стекло губами: «Если на языке холодок — брак. Если тепло — готово к бою». Его ученики уехали в Китай, Индию, создали заводы в Казахстане. Сам же Солинов до конца дней жил в той же квартире, где когда-то родился — на окраине Москвы, в районе, где окна домов до сих пор не бронированы.

Он не умел выбирать лёгкие пути. Стекло, как и человеческая жизнь, плавится только в огне ошибок.
Спасибо ему за то, что каждый раз, когда мы слышим «бронестекло», мы знаем — это не мёртвый металл, а застывшее упрямство одного человека, который не побоялся разбиться сам.