Соколов Вадим Александрович

5 марта 1934 - 15 ноября 2001

Соколов, Вадим Александрович
1934 — 2001

Интро: Человек, которого не видели, пока не стало тихо
В жизни театра есть фигуры, что остаются в тени даже под софитами. Они не ищут сцену — сцена сама находит их, превращая в зеркало, в котором зритель вдруг узнает себя. Вадим Соколов был именно таким. О нём почти не сохранилось громких мемуаров, его имя не гремело в скандальной хронике, но каждый, кто однажды вышел с ним на подмостки или сидел в зрительном зале, запомнил этот тихий, пронзительный голос, звучащий на грани шепота.

Учитель, увидевший больше других
В студии при Московском театре имени Станиславского, куда Соколов пришел мальчишкой, его заметил режиссер Михаил Яншин. Яншин, сам выходец из школы МХАТа, редко ошибался в людях. Он говорил: «Соколов не играет — он проживает роль на клеточном уровне». Учитель требовал от ученика не техники, а правды. И тот, впитывая каждое слово, научился молчать на сцене так, что молчание становилось громче монологов. Позже, когда Соколов уже сам преподавал в ГИТИСе, Яншин пришёл на его занятие и после долго молчал. Потом сказал: «Ты стал учителем, которого я боялся, что не дождусь».

Соперник, ставший соавтором
Главным соперником и одновременно единственным другом на сцене для Соколова стал Евгений Леонов. Они встретились в Театре имени Маяковского, и режиссёры любили сталкивать их в одних спектаклях — два совершенно разных магнита. Леонов — взрывной, солнечный, с комической искрой. Соколов — замкнутый, сдержданный, с трагической глубиной. Однажды на репетиции «Чайки» Леонов, не выдержав, закричал: «Ты играешь так, что я перестаю понимать, кому из нас аплодируют!» Соколов улыбнулся: «Значит, мы оба делаем одно дело». После смерти Леонова Соколов больше не выходил в тех спектаклях, где они играли вместе, — говорил, что сцена стала пустой.

Любовь, которая не требовала громких слов
Жена, актриса Галина Соколова, вспоминала: «Он никогда не говорил о любви. Он просто ставил чайник, когда я входила, и знал, какую музыку включить, если у меня был тяжелый день». Их брак длился тридцать лет, но для театральной Москвы остался почти невидимым. Ни ревности, ни скандалов — только тихие вечера на кухне, где он пересказывал ей свои роли. Когда Галина ушла из жизни за год до его смерти, он перестал выходить на поклоны. В гримерке нашли его записную книжку, где на последней странице было выведено: «Галя. Теперь я играю для тебя одной».

Предатель, которого он простил
В конце 1970-х молодой режиссер, которому Соколов доверил свою последнюю экспериментальную работу, сдал спектакль худсовету тайком, переписав авторский замысел в угоду цензуре. Соколова отстранили от роли, а режиссер получил премию. Театр гудел: «Вадим Александрович, подайте в суд!» Соколов ответил: «Он молод и глуп. Когда-нибудь он поймет, что предательство — это не способ подняться, а способ упасть». Через десять лет этот режиссер пришел к нему с повинной. Соколов обнял его и сказал: «Ты уже наказан. Ты не спишь по ночам».

Ученик, ставший голосом эпохи
Среди его учеников — Александр Филиппенко и Сергей Гармаш. Но особым стал Юрий Колокольников, который на вступительных экзаменах в ГИТИС прочитал монолог, и Соколов, прервав его на полуслове, сказал: «Ты будешь играть Гамлета. Но не сегодня». Он учил их не «держать паузу», а «держать тишину». Колокольников вспоминал: «Соколов говорил: актер — это сосуд, который зритель наполняет своим смыслом. Не мешайте ему». После смерти мастера ученики собрали его дневники и издали книгу «Заметки на полях роли» — тонкий сборник, где каждая строчка звучит как завещание.

Финальная фраза памяти: Он не кричал о себе — и потому его слышат до сих пор.
Финальная фраза благодарности: Спасибо, Вадим Александрович, за то, что научили нас слушать тишину.