Сизенко Евгений Иванович

25 сентября 1931 - 26 сентября 2016

Сизенко Евгений Иванович
1931 — 2016

Человек из чернозёма
Он был плотью от плоти той земли, которой управлял. Не кабинетный теоретик, а практик, выросший из самой гущи колхозных полей. Его карьера — это почти хрестоматийный путь советского аграрника, но путь, пройденный не по накатанной, а с упорством пахаря, вгрызающегося в целину. Мы видели его на полях не в парадном костюме, а в простой телогрейке, с комьями влажной земли на сапогах, когда он, присев на корточки, разминал в пальцах пласт, оценивая его структуру. Его разговор был лишён партийного лоска, в нём слышался прямой, чуть грубоватый говор человека, привыкшего к работе, а не к протоколам.

Истоки у кромки поля
Детство его, как и у миллионов, было опалено войной. Он не любил об этом распространяться, но иногда, в редкие минуты усталости, мог обмолвиться о том, как подростком тянул лямку в колхозе, заменяя ушедших на фронт мужчин. Эта школа — не институтская, а жизненная — сформировала в нём железную дисциплину и глубинное, почти физическое понимание сельского труда. Он знал цену хлеба не по сводкам, а по натруженным рукам и пустому животу военных лет. Это знание он пронёс через всю жизнь, и оно делало его непримиримым к халтуре и очковтирательству.

Путь через целину
Его восхождение по служебной лестнице было стремительным, но не головокружительным. Каждая ступень — это конкретное хозяйство, район, область. Он не перескакивал через этапы, а проходил их, оставляя после себя не отчёты, а реальные результаты: поднятые урожаи, построенные фермы. Помню, как в одной из поездок по Воронежской области, где он когда-то работал, старый агроном, тыкая пальцем в его спину, сказал нам, журналистам: «Вот этот — свой. Он трактор чинить умеет». Это была высшая похвала в той среде.

У руля агропрома
Пик его карьеры пришёлся на сложнейший период — вторую половину восьмидесятых. Он возглавил агропромышленный комплекс огромной страны в момент, когда система давала сбои. Его назначение первым заместителем председателя Госагропрома СССР многими было воспринято как попытка вдохнуть в отрасль новую, практическую энергию. Он не был реформатором-идеологом, он был управленцем-исполнителем, пытавшимся латать дыры в гигантском, но уже ветшающем механизме. Рабочий день его начинался затемно и заканчивался далеко за полночь; на столе в приёмной всегда лежала свежая сводка по уборке из любого уголка Союза.

Характер, отлитый из стали
Внешне суровый, даже угрюмый, он обладал редкой для высокого чиновника прямотой. На совещаниях мог резко оборвать пустословие, потребовав цифр и фактов. Его уважали, но и побаивались этой беспощадной конкретности. При этом он никогда не «подсиживал» людей, не строил интриг. Его авторитет был основан на компетентности, а не на интригах. В личном общении он оттаивал, мог рассказать забавный случай из своей районной практики, и его лицо озаряла редкая, но искренняя улыбка.

Наследие системы
Когда империя, которой он служил, рухнула, его время закончилось. Он ушёл с высоких постов так же тихо, как и работал, без публичных сожалений или обвинений. Его наследие — не в громких реформах или написанных мемуарах, которых он так и не оставил. Оно — в тех хозяйствах, которые он когда-то поднимал, в людях, которых он учил делу. Он был одним из последних «стальной когорты» советских хозяйственников, которые верили, что страну можно накормить планом, волей и трудом.

Его жизнь была ровной, глубокой бороздой, проведённой через эпоху.
Спасибо за эту прямоту и преданность земному труду.