Симоненко Семён Яковлевич

1904 - 1976

Семён Яковлевич Симоненко
1904 — 1976

Если бы не сбритая борода
Будь он рождён в иной стране, без войн и революций, возможно, стал бы земским врачом или учителем. Или остался в том тихом местечке под Киевом, где прошло раннее детство — торговал бы зерном, растил детей, слушал сверчков долгими вечерами. Но время и место выбрали иной сценарий: вместо скрипа пера — гул моторов, вместо размеренной жизни — взлётная полоса, уходящая в никуда.

Детство, которого не было
Другой век подарил бы ему отцовский дом с яблоневым садом и тёплой печью. Вместо этого — разломанная империя, голодный двадцатый год, комсомольская путёвка в небо. Сын портного из местечка, он в пятнадцать лет уже ремонтировал аэропланы в мастерских, втягивая запах бензина и касторки. Ставь его в другое время — и он не увидел бы, как разбиваются друзья на устаревших «фарманах». Но именно это зрелище закалило характер: он решил не просто чинить, а летать.

Путь, продиктованный ветрами
Не подними он голову вверх — мог бы всю жизнь прослужить механиком, меняя свечи в моторах где-нибудь в Средней Азии. Но судьба толкнула в лётную школу, и дальше пошло как по накатанной: инструктор, командир звена, начальник штаба. Прыжок в тридцать седьмой год — и он уже командует полком. Другой на его месте сломал бы шею на «чайках» или «ишаках», но Симоненко умудрился не разбиться в учебном бою, не сорваться на штопоре. Удивительная интуиция — чувствовать машину как продолжение собственного тела.

Главное дело: школа, в которой ковались орлы
В сорок первом, когда всё рушилось, он мог бы сесть в истребитель и уйти в воздушный бой — и, возможно, погибнуть в первой же схватке. Вместо этого его отправили в тыл. Другая страна дала бы ему пенсию и покой, но Советский Союз бросил его в Качу — возрождать знаменитое училище, эвакуированное в Саратовскую область. Именно здесь, в голой степи, он построил кузницу лётных кадров: за годы войны школа выпустила тысячи пилотов, каждый из которых нёс на крыльях его почерк.

Другое время — и он остался бы строевым командиром, но война сделала его педагогом. Он вложил в курсантов не просто технику пилотирования, а ту самую железную дисциплину, без которой в небе — смерть. После Победы вернул училище в Крым, отстроил заново, превратил в легенду. «Кача» стала его судьбой, а он — её душой.

Личность: генерал с крестьянской хваткой
Будь он другим — мягким, покладистым — его бы съели подковёрные игры военной бюрократии. Но Симоненко был из тех, кто не гнушался сам залезть в моторный отсек, кто знал каждого курсанта по фамилии. Говорят, он мог выгнать из училища за небрежность, но потом тайком подкидывал отчисленному деньги на дорогу. В иной реальности из него вышел бы отличный директор завода или председатель колхоза — требовательный, но справедливый. Здесь же он стал генерал-майором, не потерявшим человеческого лица.

Наследие: небо, полное его крыльев
Если бы не случилось войны, его имя осталось бы лишь в узких списках авиационных кадров. Но именно в горниле сороковых он выковал сотни асов. После смерти училище продолжало носить его традиции — пока в девяностых не рухнуло всё. Сегодня от Качинского училища остались лишь руины да мемориалы. Но каждый раз, когда взлетает самолёт, в его шуме слышится эхо команды: «По самолётам!» — та, которую отдавал Симоненко.

Он мог бы прожить тихую жизнь, но выбрал небо, полное гроз.
Спасибо за то, что в эпоху разрушения ты строил — не стены, а крылья.