Симаков Фёдор Фёдорович

23 ноября 1915 - 19 сентября 1950

Фёдор Фёдорович Симаков
1915 — 1950

Портрет на перекрестке голосов

О нем не слагали песен при жизни, но те, кто знал его, — учитель из райцентра, командир, что вел в бой, сослуживец, ставший тенью, и женщина, чье имя не сохранили архивы, — сложили портрет из осколков памяти. Он сам не любил рассказывать о себе. За него говорили другие: одни — с гордостью, другие — с горечью, третьи — сквозь зубы, вспоминая его молчаливую упрямую спину.

Учитель и первый урок

Старый преподаватель географии, что когда-то учил Фёдора в семилетке на станции Спасская, вспоминал: «Тихий, но с крепкой хваткой. Карты чертил так, что линия дрожи не знала». Именно он заметил в мальчишке ту странную сосредоточенность, которая позже станет его боевым козырем. Учитель говорил, что Фёдор не просто слушал — он впитывал землю пальцами, будто знал, что однажды придется защищать каждый ее метр. Другие парни гоняли в лапту, а этот сидел с циркулем и карандашом — чертил будущее, сам того не ведая.

Путь: соперник по судьбе

В армию его призвали в 1937-м, и там он встретил того, кто стал его негласным соперником. Звали его, кажется, Кравчук — сержант из соседнего взвода, быстрый, дерзкий, любимец роты. Они соревновались во всем: в меткости, в выносливости, в умении читать топографические знаки. Кравчук смеялся над его медлительностью, но проигрывал на стрельбище. Позже, в 1944-м, под Витебском, именно Кравчук прикрыл его спину в бою и сам не вернулся. Фёдор после этого замолчал на трое суток — так говорили однополчане. Соперник стал его совестью.

Главное дело: взгляд ученика

Летом 1944-го, когда форсировали Вислу, у Фёдора появился ученик — восемнадцатилетний связист Генка, худой, конопатый, мечтавший о славе. Генка потом рассказывал в госпитале: «Лейтенант Симаков шел первым в цепи. Он не кричал "Ура!", а просто обернулся на нас, кивнул и шагнул в воду. Пули уже секли воду, а он — как будто каменный. Мы за ним, как за стеной». За этот бой — за плацдарм на западном берегу, за то, что удержали позицию до подхода основных сил, — Фёдор получил звезду Героя. Но Генка помнил не звезду, а тот кивок: спокойный, без пафоса, словно он просто указывал дорогу.

Личность: предатель и любовь

Была в его биографии темная полоса — осень 1941-го, окружение. Его, тогда сержанта, посчитали пропавшим без вести. Некто из штаба, фамилия которого стерлась в донесениях, написал донос: «Симаков мог сдаться в плен». Предательство словом, без выстрела. Три месяца проверок, допросов, холодных глаз Особого отдела. Он выстоял, но внутри что-то сломалось. Говорят, его держала любовь — медсестра из санбата, чернобровая, тихая, с руками, пахнущими йодом. Она ждала его в тылу, писала треугольники, которые он не показывал никому. Она умерла от тифа в 43-м. После ее смерти он стал еще молчаливее, но воевал так, будто искал ее на той стороне.

Наследие: тень и свет

После войны он вернулся на родину, в совхоз под Сарапулом. Никто не слышал от него рассказов о подвигах. Сосед по усадьбе, старик-пчеловод, говорил: «Сидит на завалинке, смотрит в поле, молчит. И так горько молчит, что словами не передать». В 1950-м, 19 сентября, сердце остановилось. Врачи сказали — последствия контузии. На похоронах собралась вся округа: кто-то крестился, кто-то снимал шапку. И только бывший ученик, уже седой, стоял в стороне и повторял: «Он не умел рассказывать. Он умел делать».

Тишина, которая громче оркестров.
Прощай, лейтенант. Ты не пропал без вести — ты прошел сквозь.