Силецкий Валентин Сергеевич

12 марта 1912 - 30 мая 1974

Валентин Сергеевич Силецкий
1912 — 1974

Негромкий огонь на фоне большой эпохи

Он не носил военной шинели и не стоял у станка в эвакуации, но без его работы не взлетел бы ни один новый самолет и не тронулся бы с места ни один танк. Силецкий принадлежал к той невидимой армии инженеров, что ковала победу не на поле боя, а в лабораторной тишине, у чертежных досок и стендов. Я помню его в институтском коридоре — невысокого, с залысинами, в мятом пиджаке, вечно спешащего куда-то с папкой, перетянутой резинкой. Он почти не улыбался, но в глазах его теплился тот особый, упрямый огонь, который свойствен людям, одержимым одной-единственной идеей.

Из тишины в науку

Родился он в Киеве, в семье, далекой от академических высот. Отец служил бухгалтером на железной дороге, мать вела хозяйство. Валентин, второй из троих детей, с детства отличался недетской сосредоточенностью. Помню рассказ его сестры: однажды, разобрав отцовский патефон, мальчик не только собрал его обратно, но и сумел улучшить звук, подложив под мембрану кусок плотного картона. Эта страсть к пониманию механизмов, к их усовершенствованию и стала той путеводной нитью, что привела его в Киевский политехнический институт. Там, на теплотехническом факультете, его заметил профессор Кирпичев, разглядевший в застенчивом студенте будущего ученого.

Главное дело жизни — тепло в движении

Всю свою жизнь Силецкий посвятил одной, на первый взгляд сухой, задаче: как сделать тепловые двигатели эффективнее. Он не просто изучал горение топлива — он пытался подчинить себе пламя, заставить его отдавать каждую калорию тепла без остатка. В конце 1930-х, когда страна готовилась к большой войне, его разработки по оптимизации камер сгорания для авиационных дизелей оказались на вес золота. Именно за эту работу — цикл исследований, позволивший увеличить мощность моторов на двадцать процентов при том же расходе горючего — он и получил Сталинскую премию второй степени в 1943 году. Помню, как по институту ходил слух, что самолеты с его двигателями могли дольше оставаться в воздухе, возвращаясь на базу, когда топливо у других уже заканчивалось. После войны он не почил на лаврах. Силецкий стал профессором, заведовал кафедрой, выпустил монографию, которую переписывали от руки в других вузах. Он создал свою научную школу, воспитав целую плеяду инженеров-теплотехников.

Человек, который не терпел пустоты

В жизни он был подчеркнуто сух и немногословен. На кафедре его боялись и уважали за въедливость. Он мог заставить аспиранта переделывать расчеты семь раз, пока цифры не сходились до третьего знака после запятой. Но была в нем одна трогательная черта: он обожал паровозы. В выходные, надев старую кепку, он мог часами стоять у путей на Киевском вокзале, глядя, как огромные машины набирают пар. «Понимаешь, — сказал он однажды коллеге, — в паровозе все честно. Пар делает работу, и ты видишь результат. Никакой электроники, никакого обмана». В этой любви к честному, осязаемому теплу и был весь Силецкий.

Негромкое наследие

Умер он в 1974 году, за своим рабочим столом, оставив после себя не только патенты и учебники, но и атмосферу строгой, бескомпромиссной научной честности. Сегодня его имя можно найти лишь в специальных справочниках по истории теплотехники, но каждый раз, когда в небо поднимается тяжелый самолет или по рельсам мчит поезд, в их работе живет частица того самого негромкого огня, что горел в глазах профессора Силецкого.

Вечная память человеку, заставившему пламя служить Родине.
Спасибо за эту честную, горячую жизнь.