Шипицын Михаил Дмитриевич

2 сентября 1920 - 9 января 2008

Михаил Дмитриевич Шипицын
1920 — 2008

Рёв над полем
Грохот, от которого сжимается грудная клетка, и едкий запах выхлопных газов, смешанный с пылью взлетной полосы. В кабине «Ила» — жарко, стекло потеет от дыхания. Рука в перчатке сжимает рычаг, глаза выхватывают из мелькающего пейзажа цель: колонну вражеской техники, застывшую у переправы. Секунды на расчёт. Потом — оглушительный вой пикирования, земля, несущаяся навстречу, и чувство ледяной ясности, когда весь мир сужается до перекрестия прицела. Такой была его работа. Такой была его война.

Истоки у тихой реки
Он вырос не под рёвом моторов, а под шелест вятских лесов, в краю, где время текло медленно, как вода в реке Великой. Деревня Малый Конып, крестьянский дом, труд с малых лет — школа жизни, где учились не бояться работы и ценить твёрдую землю под ногами. Но мальчишку манило небо. Оно было таким же бескрайним, как поля, но обещало иную скорость, иную судьбу. После школы — ремесленное училище, завод, а потом призыв, который определил всё. Армия разглядела в парне из глубинки не просто бойца, а будущего аса.

Сталь и небо
Путь в небо начался с земли — с учёбы в военной авиационной школе. Здесь из упрямого и смышлёного парня выковывали лётчика-штурмовика. Мастерство пилотирования, тактика, умение читать карту как книгу и принимать решения за доли секунды. Его направили в гвардейский штурмовой авиаполк, на самолёт-солдат, легендарный Ил-2. Эта машина не прощала ошибок, но в умелых руках становилась грозным оружием. Так начался его счет — счет боевым вылетам.

Работа для «летающего танка»
Его «рабочими днями» стали 1943-й и 1944-й годы на 2-м Белорусском фронте. Каждый вылет на штурмовку — это встреча со стеной зенитного огня, это охота на «тигров» и «фердинандов» с воздуха, это удары по железнодорожным узлам и живой силе противника. Сто сорок раз он поднимал свой «Ил» в небо, зная, что может не вернуться. Сто сорок раз его экипаж прокладывал дорогу пехоте, превращал вражеские укрепления в пылающие развалины. Риск был ежечасным спутником, но расчётливость, хладнокровие и отточенное мастерство превращали риск в результат.

Характер, отлитый в полёте
Он не был лихим рубакой из кино. Его сила была иного рода — в спокойной, железной выдержке. В кабине, трясущейся от зенитных разрывов, он оставался сосредоточенным и точным, как часовой механизм. Его уважали за надёжность: ведомые знали, что за ним можно идти в самое пекло, командование доверяло самые сложные задания. Это была храбрость без позы, долг, исполненный без громких слов.

Золотая звезда над шинелью
Высшее признание — звание Героя Советского Союза — пришло в марте 1945-го, когда до Победы оставались считанные недели. Указ стал сухой, официальной строкой, венчающей его личный счёт, его вклад в общее дело. После войны он ещё долго служил Родине, передавая опыт новым поколениям лётчиков, оставаясь таким же скромным и преданным своему делу человеком. Ушёл в отставку в звании майора, унеся с собой в мирную жизнь тишину, которую так ценил после грохота войны.

Память о нём — это след «Ила» на картах военных лет.
Благодарность — за каждый из ста сорока вылетов, за чистое небо, которое он отстоял.