Шикин Геннадий Серафимович

30 августа 1938 - 25 августа 2006

Геннадий Серафимович Шикин
1938 — 2006

Четыре голоса об одном человеке
Мало кто знал его лично, но каждый, кто пересекался с ним, запомнил этот холодный, почти безжалостный блеск глаз — глаза человека, который никогда не был там, где его ждали. Именно так о нём говорили те, кто стоял рядом. Учитель называл его «живой легендой» и тут же добавлял: «Но легендой, которая никогда не говорит всей правды». Соперник — «последним из могикан» советской дипломатии, человеком, который мог выиграть партию, даже не начиная игры. Любовь — той самой тенью, что остаётся на стене, когда свет погас. А предатель — «противником, который никогда не прощает ошибок, даже когда их совершают другие». Ученик, самый близкий, молчал дольше всех, а потом сказал: «Он был мостом. Но мосты, как известно, не чувствуют боли».

Откуда пришёл тот, кто видел всё
Отец — инженер, мать — учительница. Ни намёка на дипломатию. Но уже в детстве Геннадий Серафимович удивлял тем, как легко переходил с одного языка на другой, словно перешагивая из комнаты в комнату. Учительница английского вспоминала, как он, девятиклассник, поправил её произношение на уроке, а затем замолчал на месяц, потому что «поправлять женщину — дурной тон». Школа стала его первой сценой, где он учился молчать громче, чем говорить. Одноклассники побаивались его странной способности исчезать из поля зрения, оставаясь в комнате. «Он был невидим, — скажет один из них, — но его отсутствие всегда чувствовалось дольше, чем присутствие». Именно тогда, в тишине библиотек и на задворках школьных коридоров, он выучил главное правило: лучшая защита — это быть там, где никто не смотрит.

Дорога, полная теней
МГИМО встретил его холодом. Сокурсники помнят, как он сидел на задних рядах, не записывая, а только слушая. Преподаватели спорили: «Он либо шпион, либо гений». Соперник по университету, будущий коллега, рассказывал: «Один раз я попросил у него конспект. Он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: “Ты же знаешь, что я не пишу”. Я тогда подумал, что он издевается. А он просто всё помнил». Первая загранкомандировка — в Африку, где он научился вести переговоры с теми, кто никогда не слышал о дипломатическом протоколе. Местные старейшины называли его «белый, который не смотрит свысока». А предатель, тот самый, кто позже сдал его в одной из сложных операций, признался: «Он предупреждал меня. Сказал: “Не играй с тем, кто знает все правила”. Я не послушал. И он выиграл, даже не вставая из-за стола».

Посол, который не носил маску
Карьера — это вереница городов и кризисов. Однажды, во время переговоров в одной из горячих точек, он заставил враждующие стороны слушать друг друга, просто налив чай в разные чашки и сказав: «Пейте, пока не остынет. Время — единственное, что у нас есть». Коллеги вспоминали: «Он мог часами сидеть в позе ожидания, не двигаясь. Казалось, он часть мебели. Но стоило кому-то сделать одно неосторожное слово — и он взрывался ракетой». Ученик, тот самый, кто молчал, рассказал, как однажды Геннадий Серафимович взял его на встречу, где решался вопрос о мирном соглашении. «Он не произнёс ни слова. Просто сидел и смотрел. Через час все подписали документ. Я спросил: “Как?” Он ответил: “Я заставил их устать от собственного голоса”». Женщина, которую он любил, говорила: «Он дарил мне молчание. И это было самое громкое признание в любви, которое я слышала». А соперник, ставший другом, подвёл итог: «Он был послом не страны, а времени. Эпохи, когда слово стоило жизни».

Хрупкость за бронёй
Под ледяной внешностью скрывался человек, который боялся только одного — потери контроля. Он никогда не кричал, но его шёпот заставлял дрожать самых закалённых. Предатель, тот самый, после предательства искал встречи с ним. «Я пришёл просить прощения. Он посмотрел на меня и сказал: “Простить? Зачем? Я уже всё забыл. Я просто не помню тебя”. Это было страшнее любой мести». Любовь вспоминала его руки — «тонкие, почти женственные, но с невероятной силой. Он держал мою ладонь, и я чувствовала, как он считает пульс. Проверяет. Всегда проверяет». Ученик рассказывал, что однажды увидел его у окна ночью. «Он смотрел на звёзды. Когда я подошёл, он сказал: “Знаешь, что самое сложное? Оставаться человеком, когда твоя работа — быть никем”. Я тогда не понял. Теперь понимаю».

Память, которая не знает покоя
Ушёл тихо, как и жил. В кабинете остались только три вещи: старая фотография школы, часы с чёрным циферблатом и блокнот с записями, которые никто не смог прочитать — на смеси языков. Ученик стал послом в одной из африканских стран, и в первую же ночь на посту он достал те самые часы и повесил их на стену. «Они не идут, — сказал он жене. — Но они показывают точное время. Время, которое он мне дал». Соперник, переживший его на десять лет, на прощание произнёс: «В мире было много дипломатов. Но был один Шикин. И его больше нет». А предатель, доживший до глубокой старости, написал в мемуарах: «Я встречал много умных людей. Но только один человек научил меня, что настоящая сила — это не способность говорить, а способность молчать так, чтобы тебя услышали».

Он научил нас, что тишина — это самый громкий язык дипломатии.
Он ушёл в ту самую тишину, которую так искусно создавал для других.