Щуренко Роман Иванович

23 июля 1911 - 14 августа 1974

Роман Иванович Щуренко
1911 — 1974

Момент, переломивший хребет судьбы

Он стоял на коленях в жидкой грязи приднестровского берега, сжимая в руках бесполезный «ППШ» — магазин опустел, а из-за поворота выползал немецкий бронетранспортёр. Казалось, это конец. Но именно в эту секунду, когда смерть дышала в лицо перегаром солярки, в сознании солдата что-то щёлкнуло. Страх ушёл, уступив место ледяной, почти звериной расчётливости. Он не побежал. Он сделал шаг навстречу. Этот шаг, длиною в сорок сантиметров, вывел его из тени безвестности и превратил в легенду — человека, который забирал победу у врага из рук, метр за метром, орден за орденом.

Истоки в пыли и хлебе

Родился он в летний день 1911 года, когда над украинским селом стоял густой запах полыни и поспевающей ржи. Сын крестьянина, он с детства знал цену труду — горькому, солёному, до кровавых мозолей. В двадцать лет, когда страна гремела стройками и дирижаблями, он надел шинель. Армия для него стала не службой, а второй кожей. Он постигал военную науку не по уставам, а по хрусту лопаты в мёрзлой земле и по тяжёлому дыханию марш-бросков. К тому моменту, как грянул сорок первый, Щуренко был уже не просто красноармейцем — он был монолитом, готовым к тому, что мир вот-вот рухнет в огонь.

Дорога через ад и обратно

Война не была для Романа Ивановича чередой громких сражений. Это была ежедневная, кропотливая работа: ползти по-пластунски, не дыша, считать патроны, искать брешь в обороне противника. Плечом к плечу он прошёл Молдавию, гнал врага через Румынию, воевал в Югославии. Каждый бой для него был экзаменом. Он не кричал «ура» во весь голос — он действовал. Его отличала странная для войны черта — он не ненавидел врага. Он просто выполнял работу, делая её настолько виртуозно, что даже смерть отступала, признавая его мастерство.

Слава, выкованная в огне

Три ордена. Три степени. Три вершины одной горы, которую он покорил своей волей. Первый раз его отметили в феврале сорок четвёртого — за то, что он, рискуя быть распятым на прицеле пулемёта, подобрался к дзоту и гранатой заставил замолчать огневую точку, открыв путь роте. Второй раз — когда он, уже сержант, в одиночку зачистил дом в венгерском городе, уничтожив расчёт и взяв «языка». Третий, самый ценный орден Славы первой степени, нашёл его в январе сорок пятого, за бой под Будапештом. Полная кавалерская корона — это не просто медали на груди. Это знак того, что человек прошёл через самое горнило войны и вышел из него не сломленным, а кристаллизованным.

Человек из стали

Он был невысок, коренаст, с руками, привыкшими к лопате и прикладу. Щуренко не любил говорить о войне. В мирной жизни он стал председателем колхоза — вновь взялся за землю, но теперь руководил, а не пахал. Соседи вспоминали, что он был молчалив и суров, но справедлив. Взгляд его серых глаз был тяжёл, как свинец, а слово — весомее любого приказа. Он ненавидел трусость и разгильдяйство, но до слёз радовался, когда видел сытый обед в столовой или новый урожай. Война научила его ценить тишину и хлеб.

Тишина, обжигающая память

14 августа 1974 года сердце Романа Ивановича остановилось. Оно перестало биться не от вражеской пули, а от тишины, которая оказалась для него тяжелее любой войны. Он ушёл незаметно, как и жил — без пышных речей, оставив после себя не мемуары, а три пожелтевших орденских книжечки и имя, которое высечено в граните памяти. В его родном селе стоит скромный обелиск, куда по праздникам приносят гвоздики.

Никто не забыт, и ничто не забыто. Спи спокойно, солдат.
Спасибо за то, что подарил нам право на жизнь.