5 апреля 1894 - 7 октября 1939
Борис Васильевич Щукин
1894 — 1939
**Он был Лениным, но начинал с босяков**Этот парадокс преследовал его всю жизнь. Мы, его коллеги по Вахтанговской студии, знали Бориса Васильевича как человека удивительно земного, с хрипловатым смешком и привычкой теребить мочку уха, задумавшись. А со сцены и с экрана на страну смотрел гений революции — суровый, стремительный, с тем самым прищуром, который Щукин подсмотрел у старика-крестьянина где-то под Калугой. Он не играл вождя, он его проживал, и после спектаклей долго не мог прийти в себя, сбрасывая с плеч эту невероятную тяжесть.
**Из-под Калуги, с запахом кожевенного завода**Он никогда не скрывал своего происхождения. Говорил, что детство его прошло под аккомпанемент молотков с отцовского завода и в облаках специфического, едкого запаха выделанной кожи. Этот запах, казалось, навсегда въелся в его память. Оттуда же, из провинциальной глубинки, он вынес ту самую «почвенность», умение разглядеть суть в самом простом мужике. Он приехал в Москву не юным мечтателем, а уже сложившимся, прошедшим войну инженером. Его поступление в студию Евгения Вахтангова многим показалось чудачеством. Но он шёл с той же упрямой основательностью, с какой его отец вёл своё дело.
**Ученик Вахтангова, носитель «фантастического реализма»**Вахтангов разглядел в этом крепком, немного угловатом парне невероятную внутреннюю чуткость. Щукин не зубрил систему, он её впитывал кожей. Помню, как на репетициях «Принцессы Турандот» он, играя Тарталью, мог внезапно найти такую интонацию, от которой у всех замирало сердце — смешное и трогательное сливались воедино. Евгений Багратионович говорил про него: «Щукин — это правда». После смерти учителя именно он, вместе с другими «стариками», стал костяком театра, его совестью и опорой. Он нёс вахтанговский завет о праздничности и глубине, даже когда вокруг сгущались совсем не праздничные тучи.
**Роль, которая стала судьбой**Когда ему предложили сыграть Ленина в фильме «Ленин в Октябре», он долго отказывался. Боялся хрестоматийности, монумента. Он хотел найти живого человека. И нашёл — в стремительной походке, в привычке закладывать большие пальцы за жилетку, в мгновенных переходах от гнева к мягкой улыбке. Он собирал образ по крупицам: смотрел хронику, часами беседовал с людьми, знавшими Ильича. На съёмочной площадке происходило нечто необъяснимое. Казалось, не актер играет роль, а сама эпоха говорит его устами. Успех был оглушительным и страшным. Он навсегда стал для миллионов «ленинским актёром». Эта роль принесла ему всё — звания, премии, орден Ленина. И она же, мы чувствовали, вытягивала из него силы без остатка.
**Человек с открытой душой и тяжёлой ношей**В жизни он был удивительно прост. Любил возиться на даче, плотничать, его смех был слышен в коридорах театра чаще других. Но в последние годы в его глазах появилась усталая глубина. Бремя «главного ленинца» страны, ответственность за театр, груз всеобщего обожания — всё это ложилось на его плечи неподъёмным грузом. Он продолжал репетировать, преподавать в Щукинском училище (как же странно, что оно носит его имя!), но искорка вахтанговского озорства в нём потихоньку угасала.
**Ушёл на взлёте, оставив недоигранные роли**Его уход был неожиданным и стремительным, как и его ленинская походка. Сердце. Остановилось. Семинар в училище, вечером — плохо, а утром уже не стало. Ему было всего сорок пять. Вся страна провожала вождя, оплакивая актёра. Театр осиротел вдвойне. Казалось, он только подошёл к самой интересной черте, начал мечтать о других, неленинских ролях. Но время распорядилось иначе. Его Ленин на десятилетия стал каноном, его ученики — гордостью русской сцены.
Его Тарталья смеётся где-то в вечных кулисах.
Спасибо за ту правду, что была сильнее любого образа.