Щетинков Евгений Сергеевич

24 ноября 1907 - 11 марта 1976

Евгений Сергеевич Щетинков

1907 — 1976

Человек, которого видели в отражении реактивной струи

О нем редко говорили в одиночку. Всегда — в связке: с тем, кто уступил, с тем, кто подставил плечо, с тем, кто предал, и с теми, кто понес его дело дальше. Он не искал славы и не любил портретов на первых полосах. Но стоило кому-то из коллег начать рассказ об истории советского гиперзвука — и имя Щетинкова возникало в разговоре само собой. Его фигура проступала сквозь воспоминания других, как проступает контур крыла в морозном воздухе на огромной скорости.

Учитель и первый чертеж

Учитель математики в провинциальной гимназии, заметив мальчика, который решал задачи быстрее, чем сам учитель успевал их записывать на доске, однажды сказал родителям: «Ваш сын будет строить то, что движется быстрее ветра». Эти слова запомнились. Спустя годы, уже в Московском авиационном институте, наставники Щетинкова — люди старой школы, прошедшие сквозь эпоху дирижаблей и первых винтовых монопланов — удивлялись его способности видеть поток воздуха не как сопротивление, а как союзника. Они учили его аэродинамике, но он, внимая им, уже тогда заглядывал за грань звукового барьера.

Соперник и «вечный двигатель» без крыльев

У него был соперник. Не по злобе, а по убеждению. Коллега, считавший, что будущее — за ракетными двигателями на твердом топливе. Они спорили до хрипоты в закрытых лабораториях, сидя над ватманами, залитыми светом керосиновых ламп. Соперник говорил: «Ты гонишься за призраком — гиперзвук сожжет любой материал». Щетинков в ответ чертил схемы прямоточных воздушно-реактивных двигателей, где сама скорость становилась источником сжатия. В итоге соперник признал: «Твой двигатель — это вечный двигатель, которому не нужен собственный окислитель. Он пьет воздух на лету». Этот спор родил не вражду, а метод.

Любовь, запечатленная в полете

Женщина, которая была рядом, вспоминала, что он никогда не дарил цветов. Вместо этого однажды принес домой небольшую деревянную модель с вырезанными на борту инициалами. «Это будет летать быстрее всех, — сказал он. — И быстрее времени». Она не понимала тогда, почему он так одержим скоростью. Но когда через много лет, в день первого успешного испытания, он вернулся домой с серыми от усталости глазами и сел на стул, не проронив ни слова, она поняла: он не просто летит — он обгоняет свою собственную смерть.

Предатель, которого не было

В конце сороковых, когда шла борьба за приоритеты и финансирование, кто-то из лаборатории написал донос. Якобы Щетинков работает «не по плану», увлекается фантастикой, а не насущными задачами обороны. Его могли отстранить. Но вместо предательства случилось чудо: главный конструктор, прочитав бумагу, вызвал Щетинкова и сказал: «Если ты прав, я пойду с тобой под трибунал». Этот человек прикрыл его спиной. Предатель исчез из отдела, а Щетинков продолжил чертить. Ирония судьбы: спустя годы его «фантастические» разработки станут основой для крылатых ракет.

Ученик, запустивший ракету

Один из его учеников, молодой инженер, позже признавался: «Он учил нас не бояться числа Маха. Он говорил: "Представьте, что воздух — это стена. А вы учитесь проходить сквозь стены"». Этот ученик стоял у пульта во время испытаний гиперзвуковой установки, которая впервые в СССР превысила скорость в пять раз быстрее звука. Когда показатели пошли на рекорд, ученик обернулся, ища взглядом наставника. Но Щетинков стоял в стороне, в тени, и молча курил, глядя в небо так, словно видел то, чего другие разглядеть не могли.

Наследие, ставшее тишиной

Сегодня, когда говорят о пилотируемой космонавтике, имя Щетинкова редко звучит в первых рядах. Но те, кто знает, помнят: без его прямоточных двигателей, без его теории сверхзвукового горения не было бы ни «Бурана», ни современных ракет, способных уходить за горизонт. Он остался в тени, как и хотел. Но когда в ангаре включают старый стенд, где он проводил свои опыты, воздух до сих пор дрожит от невидимой силы. Это дрожит память о человеке, который научил поток подчиняться.

Есть люди, которые не оставляют после себя памятников — они оставляют траектории.

Спасибо ему за то, что его «вечный двигатель» до сих пор пьет воздух, разгоняя время.