Щербицкий Владимир Васильевич

17 февраля 1918 - 16 февраля 1990

Владимир Васильевич Щербицкий
1918 — 1990

Звук тишины в кабинете
Говорят, в его кабинете на улице Орджоникидзе в Киеве стояла такая плотная тишина, что её можно было резать ножом. Секретари в приёмной переговаривались шёпотом, а посетители, входя, невольно задерживали дыхание. Запах полированного красного дерева смешивался с горьковатым ароматом папирос «Казбек» — единственной слабости этого человека, который два десятилетия держал в руках судьбу целой республики.

Детство у заводских ворот
Он родился в Верхнеднепровске, крохотном городке Екатеринославской губернии, где главным звуком был грохот прокатных станов. Сын рабочего-железнодорожника, Щербицкий впитал запах угольной пыли и мазута раньше, чем научился читать. Днепровские плавни с их полынным духом и бескрайние степи Приднепровья стали для него не пейзажем, а единственной реальностью. Когда началась война, ему было двадцать три — возраст, когда люди пишут стихи, а он уже командовал взводом химической защиты на Юго-Западном фронте. Четыре года он ползал по этой земле, пахнущей гарью и порохом, поднимая солдат в атаки.

Путь через Днепропетровск
После войны его заметили в Днепропетровске — городе, ставшем кузницей советских кадров. Он поднимался по лестнице обкомов не через интриги, а через бетон и сталь. Заводы Южмаша, мосты через Днепр, жилые кварталы — всё это требовало не лозунгов, а вязкой, ежедневной работы. К пятидесяти годам он уже был главой Совета министров Украины, человеком, который мог на пальцах объяснить, сколько тонн стали недодал «Азовсталь» и почему запаздывает уборка свеклы. Но в 1972 году, когда Москва решила заменить Подгорного, выбор пал на него.

Пятнадцать лет у руля
С 1972 по 1989 год он был хозяином Украины. Пятнадцать лет, которые вместили и строительство метро в Харькове, и запуск Чернобыльской АЭС, и олимпийские регаты в Киеве. Он принимал решения с пугающей холодностью — не злой, нет, а скорее механической. Когда в 1986 году взорвался четвертый блок, Щербицкий уже был болен, но именно он подписывал бумаги об эвакуации Припяти. Его обвиняли в замалчивании масштабов катастрофы, в том, что первомайская демонстрация в Киеве прошла, когда радиоактивное облако уже висело над городом. Правда ли, что он не знал? Или не хотел знать? История не даст однозначного ответа.

Характер из гранита
Он никогда не повышал голос. Его методом был ледяной взгляд из-под седых бровей и фраза: «Вы меня не поняли». В этом «не поняли» таился приговор карьере. Щербицкий не выносил панибратства, не терпел возражений и считал, что эмоции — роскошь, недоступная для первого секретаря. Даже дома, по рассказам внуков, он оставался «дедушкой в мундире» — требовательным, немногословным, с вечно сведёнными на переносице бровями. Лишь однажды, на похоронах жены, его лицо дрогнуло, но он тут же взял себя в руки — стыдно плакать при народе.

Последний год
Его уволили в сентябре 1989 года — за пять месяцев до смерти. Он пережил своё время, как динозавр, застывший в ледниковом периоде. Умер 16 февраля 1990 года, за день до своего 72-летия. В больнице, на Байковом кладбище, провожали его уже без прежней помпы — страна менялась, и старые боги уходили в небытие. Но киевляне, которые помнят, как строились мосты и открывались станции метро, иногда ставят свечку: «За упокой Владимира Васильевича».

Память — это не мрамор, а бетон, из которого сложены наши города.
Спасибо за то, что строил, когда другие только говорили.