Щербина Николай Семёнович

23 января 1920 - 28 февраля 1981

Николай Семёнович Щербина
1920 — 1981

Птица, выросшая в поле

Он родился на стыке двух эпох, когда воздух ещё пах гарью Гражданской, а впереди уже собирались тучи новой войны. Детство его прошло среди необъятных полей нынешней Белгородчины, в селе Камышеватое. Эта земля — чернозём, смешанный с потом и слезами многих поколений — стала той первой твердью, от которой он оттолкнулся, чтобы однажды взмыть в небо. Семья жила трудно, но было в этой скудной жизни что-то главное: чувство родного клочка земли, где каждый колосок на счету, а небо кажется бесконечно высоким и чистым. Оттуда, из детства, он вынес не просто любовь к Отчизне — он вынес её физическое ощущение: запах сена, тяжесть намокшей под дождём пашни, тишину предрассветного поля.

От сохи до штурвала

Путь его был прям и неизбежен. Восьмилетка, затем школа фабрично-заводского ученичества — это были ступени, которые вели от крестьянского плуга к небесным широтам. Он работал, учился, а в 1940-м, словно повинуясь негласному зову, оказался в Краснодарской военной авиационной школе. Для бывшего деревенского паренька самолёт стал чудом технической мысли, но управлял он им с той же спокойной уверенностью, с какой его отец когда-то управлялся с лошадью. Чувство высоты, чувство опоры — оно было у него в крови, только опора сместилась из-под ног за спину, под крыло.

Заместитель командира

Грянул 1941-й. Война. Для Николая Щербины она началась страшным летом, когда отступали, теряя технику и товарищей. Но он выжил. И не просто выжил — он стал тем, кого называют «асом» бомбардировочной авиации. Заместитель командира эскадрильи 36-го гвардейского бомбардировочного полка — это сухие строчки документов, за которыми стояли пот и кровь. Он летал на бомбардировщике, который был, по сути, летающей крепостью, но крепостью уязвимой, безжалостно плюющейся свинцом из зениток. Каждый вылет — это разговор с вечностью. Он бомбил скопления вражеской техники, переправы, железнодорожные узлы. Он видел, как под его бомбами горела земля, но в памяти навязчиво всплывало другое: как та же земля цветёт весной, как пахнет чернозём после дождя. Это знание — о другой, мирной жизни — и делало его бесстрашным.

Характер, выкованный из стали и хлеба

Он был крепок, как тот самый чернозём. В нём не было показной бравады, зато была глубокая, въевшаяся в душу ответственность. За экипаж, за самолёт, за тех, кто остался на земле. Характер его сформировала не только война, но и то самое детство, где выживали всем миром, где слово «надо» приравнивалось к «жить». Он умел ждать, умел терпеть, умел принимать мгновенные решения, от которых зависели чужие жизни. И при этом, говорят, оставался удивительно простым человеком, в котором не было ни капли звёздной пыли.

Наследие в небе и на земле

В 1945-м ему присвоили звание Героя Советского Союза. Золотая Звезда и орден Ленина — высшая оценка его мужества. После войны он остался в небе, служил до 1960 года, пока здоровье не поставило точку. Он ушёл из жизни в 1981-м, но след его остался не только в музейных архивах и на страницах книг. Он остался в самой земле, над которой он летал. В тех сёлах, которые он защищал, в именах улиц, названных в его честь. Память о нём — это не просто благодарность потомков. Это напоминание о том, что самое сильное, что есть в человеке, — это его корни. И что выращенный на поле хлеб способен дать силы для подвига в небе.

Он ушёл в небо, но навсегда остался на той земле, которую защищал.
Спасибо тебе, Николай Семёнович, за тишину над нашими полями.