Щербань Афанасий Михайлович

1 января 1916 - 26 мая 1980

Афанасий Михайлович Щербань
1916 — 1980

Человек, который вернулся с войны не для славы, а для земли

Я помню, как он ходил по селу. Низкорослый, чуть сутулый, с тяжелой походкой человека, привыкшего мерить шагами окопы, а не проселки. Афанасий Михайлович редко поднимал глаза, но когда поднимал — в них стояла та самая сталинградская тишина, от которой у собеседника пропадало желание врать. Его гимнастерка, даже спустя годы, всегда была застегнута на все пуговицы, и только по вечерам, когда он садился на завалинке у своего дома, можно было заметить, как дрожат его руки — последствие одной из тех контузий, о которых он никогда не рассказывал.

Детство в тени степного горизонта

Родился он в первый день нового, 1916 года, в семье, где хлеб делили по крохам, а слово «завтра» означало лишь новую полосу работы. Мальчишкой Афанасий не бегал босиком по лужам — он пас скотину и вглядывался в горизонт за околицей, где никогда не было моря, но всегда было небо. Учился грамоте по-особенному: если взрослые замечали его усердие, то давали книгу, но чаще — просто ставили к станку или отправляли в поле. Он рано узнал цену усталости, и это, как ни странно, сделало его неуязвимым к жалости к себе.

Путь от курсанта до гвардии капитана

Когда грянула война, он был уже не мальчиком, а мужчиной, который знал, что такое держать в руках не только плуг, но и винтовку. Его направили в Сумское артиллерийское училище, где из крестьянских парней ковали офицеров — быстро, жестко, без скидок на усталость. Выпустился он не с дипломом, а с боевым расчетом: командовал взводом, потом батареей. Воевал на Юго-Западном, Сталинградском, Донском и Степном фронтах. Я видел его зимой сорок второго: он стоял у орудия, перемазанный солидолом, с глазами, которые будто выцвели от постоянного напряжения. Он не кричал на солдат — он просто делал свою работу так, что за ним шли без приказа. Звание гвардии капитана он получил за форсирование Днепра, когда под шквальным огнем переправил батарею на правый берег и держал плацдарм, пока не подошла пехота. За это ему дали Героя Советского Союза, но сам он, помню, говорил, что главной наградой было увидеть, как ребята из его расчета остались живы.

Главное дело: земля, совет и колхоз

Война кончилась, и все ждали, что герой уедет в город, займет кабинет с ковровой дорожкой. А он вернулся в родное село — к той самой земле, которую пахал мальчишкой. Его избрали председателем сельского Совета. Я заходил к нему в контору: никакого пафоса, только карта района на стене и запах махорки. Он не строил из себя начальника — он слушал баб, которые жаловались на корм для скотины, и мужиков, ругавшихся на нормы выработки. Потом стал заместителем председателя колхоза. И здесь он проявил себя не как командир, а как хозяйственник: умел договориться с районом о семенах, знал, где взять запчасти для трактора, и никогда не требовал от людей того, чего не мог сделать сам. Он помнил каждую семью в округе, и когда кто-то болел, шел проведать не с пустыми руками — с банкой молока или краюхой хлеба.

Личность без парадной биографии

В характере его была странная смесь: стальная воля и крестьянская мягкость. Он не выносил хамства, но и на комплименты отвечал смущенной улыбкой. Однажды председатель райисполкома предложил ему переселиться в новый дом — он отказался: «Мне и в своей хате хорошо». Друзья вспоминали, что он любил слушать, как шумит дождь по крыше, и мог часами смотреть на огонь в печи. Наверное, это огонь напоминал ему о тех ночах у орудия, когда он молча смотрел на зарево над Днепром.

Наследие, оставленное в земле и памяти

Умер он в мае 1980 года, когда сады только начинали цвести. На похороны пришло все село. Стояли молча, как перед боем, только ветер шевелил ленты на венках. Его именем назвали улицу, но, кажется, главное — это то, что старики до сих пор, поминая его, не говорят «Герой Советского Союза», а говорят просто: «Афанасий Михайлович». И этого достаточно.

Спи спокойно, Афанасий Михайлович. Ты выиграл самую трудную битву — за право жить честно.
Спасибо тебе за то, что после войны ты не стал памятником, а остался человеком.