13 мая 1925 - 9 октября 2012
Павел Васильевич Сепсяков
1925 — 2012
Человек, который знал, как звучит городОн не носил в кармане ключей от города, но каждый замо́к в Петрозаводске, казалось, подчинялся его слову. Павел Васильевич появлялся на заседаниях с простым карандашом в кармане пиджака и блокнотом, где однажды я заметил план набережной, нарисованный от руки. «Вот здесь будет площадь, а здесь — причал», — говорил он, и через год, будто по волшебству, на том месте уже стучали молотки. В его кабинете на проспекте Ленина пахло не табаком и бумажной пылью, как у других чиновников, а свежим деревом — он только что вернулся с Онежского тракторного завода. Сепсяков был из тех, кто не ждал докладов, а сам выходил на стройку, брал в руки мастерок и пробовал раствор на прочность.
Запах картофельной ботвы и первая учительницаПаша Сепсяков родился в деревне Ки́жи, где дома пахли смолой, а главным звуком был плеск весла о воду. Отец, плотник, брал его на болота ставить срубы, и мальчик запоминал, как отец прикидывал на глаз: «Тут бревно ляжет, а здесь — нет». В школу ходил за пятнадцать километров, по замерзшему озеру, и однажды провалился под лёд. Выбрался, отжал одежду и всё равно пришёл на урок. Учительница, Марья Ивановна, заставила его пить чай с малиной у неё дома, а потом, когда он уходил на фронт, сунула в карман шинели свой носовой платок. «Он тебя согреет, Паша», — сказала она. Этот платок он хранил в столе до самой смерти.
По фронтовым дорогам — к мирным стройкамВ девятнадцать лет, лейтенантом, он брал Кёнигсберг. Я слышал от ветеранов, что Сепсяков вёл роту через болота, не давая солдатам встать во весь рост, и вывел их к шоссе без единой потери. После войны он вернулся в Карелию, но не к станку — в строительный техникум. Потом был трест «Кареллесстрой», и там о нём говорили: «Если Сепсяков на объекте — можно класть кирпич, не боясь, что стена рухнет». Он не любил сидеть в кабинете; подчинённые вспоминали, как он, уже будучи главой города, закатывал рукава и вместе с рабочими бетонировал опоры моста через Лососинку.
Как он перестраивал ПетрозаводскТринадцать лет, с 1969 по 1982, он был хозяином города. И это было время, когда Петрозаводск из пыльного провинциального местечка превращался в столицу республики. Я помню, как он приказал снести старые бараки на Октябрьском проспекте, а через два года на их месте выросли пятиэтажки с фасадами цвета охры. Он лично договаривался с финскими архитекторами, чтобы те привезли в город проекты деревянных зданий — так появилась знаменитая гостиница «Карелия» с её резными наличниками. Но главным его детищем была набережная Онежского озера. Он сам выбирал гранит, сам стоял на причале, проверяя, не шатаются ли плиты. «Город — это лицо, — говорил он. — А лицо должно быть открытым к воде».
Человек, который не боялся споритьСепсяков был человеком-кремнем. На заседаниях горкома он мог встать и перечить самому секретарю обкома, когда речь шла о сносе деревянных домов в центре. «Не трогайте эту улицу, — стучал он кулаком по столу. — Там жили мои земляки-кижмане». И его слушались не из страха, а из уважения. Вне работы он был тихим, даже застенчивым. Любил ходить на рыбалку на Лососинку, сидеть с удочкой до рассвета, и никто не смел к нему подойти с разговорами о делах. В партийной столовой брал только чай и два кусочка сахара, говорил, что привык к этому на фронте.
Память, высеченная в камне и в людяхКогда в 1994 году его назвали Почётным гражданином Петрозаводска, а в 2000-м — Карелии, он смущался: «Ну что вы, я просто делал свою работу». Но каждый, кто помнит прежний город, видит его руки в линиях набережной, в шпиле гостиницы «Северная», в тихих скверах, которые он отстоял от застройки. Он ушёл осенью 2012 года, но до сих пор, когда я иду мимо кинотеатра «Победа», мне кажется, что из-за угла сейчас выйдет невысокий человек в поношенном плаще с блокнотом в руке и скажет: «Ну что, давай решать, где ещё посадим клёны».
Он ушёл, но оставил нам город, в котором хочется жить.
Спасибо, Павел Васильевич, за то, что не дали нашему лицу стать серым.
