Селянинов Григорий Артемьевич

21 января 1913 - 25 сентября 1989

Григорий Артемьевич Селянинов
1913 — 1989

Детство, опаленное гражданской войной

Деревня Гнидовка Орловской губернии встретила его морозным январем 1913 года. Мир, в который он входил, уже через год содрогнется от великой войны, а пока — изба, лампада перед иконой, запах ржаного хлеба. Гриша рос в семье крестьянской, где труд начинался с той поры, как мальчишка мог дотянуться до грабель. Отец, Артемий, вернулся с фронта Первой мировой израненный, с крестом на груди, но без надежды на легкую долю. Когда началась Гражданская, по деревне пошли красные и белые, и каждый забирал последнее: то лошадь, то корову, то сына. Мать, наскоро перекрестив, прятала мальцов в погреб, когда за окнами гремели выстрелы. В 1929-м грянула коллективизация, и детство кончилось окончательно: Григорий, едва окончив четыре класса школы, пошел в люди — батрачить, пасти скотину, косить сено. Нищая, голодная, но честная жизнь вбила в него одно: земля не прощает слабых, а человек держится только спиной и руками.

Путь сквозь мирные стройки и огонь

Когда началась индустриализация, он не остался в стороне. Подался на стройки — сперва на Урал, потом в Кемерово, где возводили шахты и заводы. Там, среди металла и бетона, выучился на каменщика. Работал так, что бригадиры только крякали: сухой, жилистый, глаза колкие, руки — клещи. В 1935-м призвали в армию, дали специальность артиллериста. Вернулся, женился, родились дети, и казалось — вот он, мирный уклад. Но в 1941-м жизнь переломилась хребет. Ушел на фронт рядовым, в пехоту. Под Москвой получил первое ранение, потом второе. После госпиталя направили в артиллерию — туда, где сила и меткость решают исход боя. Он стал наводчиком, а затем командиром орудия. 945-й артиллерийский полк, 380-я стрелковая дивизия — эти названия стали его судьбой на долгие четыре года.

Главное дело: орудие, которое не молчало

Война для него — это не парады и не ордена. Это грязь, кровь, постоянный грохот и одно желание: чтобы снаряд лег точно. Селянинов воевал расчетливо, зло, без лишней удали. В боях за Оршу, в декабре 1943-го, его батарея попала в окружение. Немцы пошли в атаку, и тогда он, оставив за щитом заряжающего, сам встал к прицелу. Три танка подбил лично, пехоту заставил залечь. Выжил. За этот бой получил первый орден Славы — III степени. Через год, уже в Белоруссии, у деревни Смольяны, его орудие прямой наводкой разбило три пулеметных гнезда и рассеяло до взвода фашистов. Снова орден — на сей раз II степени. А высшей, I степени, удостоился в Восточной Пруссии, в январе 1945-го. Там, под Кенигсбергом, он подавил четыре дзота, уничтожил два миномета и остался жив, хотя вокруг все горело. Полный кавалер ордена Славы — это звание, которое давали только тем, кто прошел войну от звонка до звонка, не сломавшись.

Личность и характер: кремень из чернозема

Он не был громогласным героем. После войны вернулся в родные края, надел медали на выцветшую гимнастерку и снова взялся за мастерок. Работал в колхозе, строил дома, растил детей. Соседи говорили: «Григорий Артемьевич — человек слова. Если пообещал, отрежет, но сделает». В нем жила та самая деревенская основательность, что не позволяет лгать, отлынивать или жалеть себя. О войне рассказывал редко, скупо, без надрыва. Только когда внуки приставали: «Деда, а как ты танк подбил?» — усмехался в усы: «Снарядом, как же еще».

Наследие и память: тишина после боя

Ушел он в сентябре 1989-го, в мирное время, когда уже распадался Союз, но деревня его еще держалась. В архивах остались наградные листы, в музеях — фотографии, на обелисках — имя. Но главное наследство он оставил не в металле и бумаге, а в памяти тех, кто знал его живым. Человек, начавший путь в глиняной избе, прошедший через стройки, окопы, кровь и потери, не ожесточился, не озлобился. Он просто делал свое дело — сначала каменщика, потом солдата, снова каменщика. И в этом была его высшая правда.

Спи спокойно, Григорий Артемьевич. Земля твоя — чернозем, а небо над ней — чистое.
Спасибо тебе за то, что отстоял для нас тишину.