Самойлов Евгений Валерианович

3 апреля 1912 - 17 февраля 2006

Евгений Валерианович Самойлов
1912 — 2006

Игра на разломе эпох
Его лицо, одновременно открытое и скрытное, стало одним из узнаваемых символов советского кинематографа 1930-х. Он был Щорсом — легендарным комдивом в фуражке, чей образ растиражировали на открытках и в учебниках. Он был лейтенантом Ковалёвым, героем-пограничником, чья судьба волновала миллионы. Но за этими монументальными, высеченными из гранита времени ролями скрывался человек, всю жизнь балансировавший между долгом артиста и личными сомнениями, между славой и желанием спрятаться от её ослепительного света.

Петербургский мальчик с театром в крови
Он вырос не в артистической среде, а в семье рабочего Путиловского завода. Петроград его детства и юности был городом контрастов — серая повседневность окраин и магия блистательных театральных премьер, куда он пробирался, экономя на всём. Сцена манила его не как путь к славе, а как иной, более правдивый мир. Упрямство, с которым он поступил в студию при Большом драматическом театре, было первым осознанным выбором против предначертанной судьбы. Он учился у великих, впитывая традиции, но время требовало иного — громкого, плакатного, революционного жеста.

Взлёт по воле случая и власти
Его кинодебют был почти случайным. Но режиссёры быстро разглядели в молодом актёре редкое сочетание: классическую, почти дворянскую стать и внутреннюю силу, которую можно было направить в русло нового героического мифа. Фильм «Щорс» Александра Довженко стал для него и триумфом, и ловушкой. В одночасье он превратился в суперзвезду, икону соцреализма. Его лицо знала вся страна, но этот успех был сродни приговору. Отныне от него ждали только положительных героев, эталонов доблести и преданности. Сомневаться, искать сложные, противоречивые характеры в таком амплуа было непозволительно.

Между киноплакатом и театральной тишиной
Кино принесло ему народную любовь и официальное признание, венчавшееся званием народного артиста СССР. Но истинным творческим домом, где можно было дышать полной грудью, для Самойлова всегда оставался театр. Сначала — легендарный Театр имени Вахтангова, куда он пришёл ещё до войны, а с 1968 года и до конца дней — Малый театр. На сцене, вдали от пристального глаза кинокамеры, он позволял себе больше. Здесь он мог играть не только прямолинейных героев, но и персонажей с изъяном, с внутренней трещиной, где-то даже иронизировать над собственным экранным образом.

Человек в тени своего героя
Он не был бунтарём. Приняв правила игры, он нёс крест «главного положительного героя» с достоинством, но и с известной внутренней усталостью. Коллеги отмечали его невероятную профессиональную дисциплину и старомодную интеллигентность, граничившую с замкнутостью. Он редко давал интервью, не участвовал в склоках, избегал публичности. Эта сдержанность, даже некоторая отстранённость, были его защитой от системы, сделавшей его своим символом. Он понимал, что стал частью большой государственной мифологии, и это понимание, вероятно, было для тонкого артиста источником тихой, невысказанной драмы.

Долгая жизнь в искусстве
Его карьера — уникальная летопись советского искусства длиною в семь десятилетий. От плакатных героев 30-х до возрастных, мудрых характеров в кино 80-х и 90-х. Он пережил свою эпоху, смотрел, как рушатся созданные им и с его участием мифы, но продолжал служить театру. Его наследие — это не только хрестоматийные роли, но и пример профессионального долголетия и внутренней стойкости. Он не сломался под грузом титулов и не растворился в ностальгии, оставаясь в строю, пока позволяли силы.

Его судьба — это диалог таланта с безжалостным временем.
Благодарим за честность перед собой и зрителем.