Рыбкин Александр Степанович

22 октября 1904 - 26 августа 1968

Александр Степанович Рыбкин
1904 — 1968

Первый выстрел

Есть такая порода людей, для которых пороховая гарь становится запахом дома. Они не рождаются с винтовкой в руках, но сама земля, на которой они стоят, словно готовит их к тому, чтобы однажды закрыть собой горизонт. Александр Рыбкин принадлежал именно к этой породе. Война не сломала его — она нашла его уже готовым, потому что всю предыдущую жизнь он учился держать удар и отвечать на выстрел.

Детство

Он появился на свет в самой глубине России, в деревне, где избы прижимались к земле, а зимой сугробы вырастали до окон. Саратовская губерния, село Богородское — оттуда, от материнской ласки и отцовской строгости, от запаха свежего хлеба и сена, тянутся те невидимые нити, которые потом не оборвёт ни одна война. Мальчишкой он знал, что такое настоящий труд: не игра, а необходимость, когда каждая мозоль на ладони означает, что семья будет сыта. В этой крестьянской закваске — терпение, выносливость и умение не жалеть себя — и вырос тот самый характер, что позже назовут героическим.

Путь

Армия стала для него естественным продолжением жизни. Не побегом от деревенской скуки, а осознанным шагом: в двадцать лет он уже знал, что его место — там, где дисциплина и порядок. Он учился стрелять так же, как в детстве учился косить: без лишних слов, на совесть. Гражданская война отгремела, но страна готовилась к новым испытаниям, и Рыбкин оказался в самой гуще событий. Дальний Восток, сопки Маньчжурии, звуки артиллерийской канонады — это стало его симфонией. Он не искал славы, он просто делал своё дело, командуя дивизионом.

Главное дело

Халхин-Гол. 1939 год. Песок, жара, и над всем этим — война, в которой сходились интересы двух держав. Для Александра Рыбкина эти дни стали точкой отсчёта вечности. Его дивизион работал как часы: каждый расчёт знал свой манёвр, каждый выстрел был выверен. Он выводил орудия на прямую наводку, когда это казалось безумием. Он держал оборону, когда снаряды ложились в нескольких метрах от его командирского пункта. За эти бои, за волю к победе, за то, что он не отдал врагу ни пяди, — ему дали Золотую Звезду Героя. Но он, кажется, не слишком этим гордился. Он гордился тем, что его люди остались живы.

Личность

Он никогда не повышал голоса. Командир, которого слушались не из страха, а из уважения. В нём не было той показной суровости, что свойственна иным военным. Он мог рассказать солдату о доме, мог спросить, как дела в деревне у его матери. И при этом был непреклонен в бою. Эта двойственность — мягкость в быту и стальная воля под огнём — и есть, наверное, главная загадка его характера. Он нёс в себе ту самую русскую силу, что прощает слабости, но не прощает предательства.

Наследие

Он ушёл тихо. После войны служил, передавал опыт молодым, писал учебники для артиллеристов. Но главное его наследие — не в наградах и званиях. Оно — в тех приёмах ведения боя, которые до сих пор изучают курсанты. В той памяти, что живёт на Халхин-Голе, где ветер до сих пор носит над степью имена героев. В его родном селе, где стоит скромный обелиск.

Земля, взрастившая героя, не забывает своих сыновей.
Спасибо за тишину, в которой мы сегодня живём.