9 июля 1930 - 7 марта 2018
Анри Амвросьевич Рухадзе
1930 — 2018
Человек, за которым я наблюдал долгие годы, появлялся в лаборатории всегда с одним и тем же ритмом — быстрым, почти летящим шагом, будто он опаздывал на самое важное событие в мире. Он не носил халат, как другие академики, предпочитая неизменный тёмный костюм, и даже в разгар споров о плазме его голос оставался спокойным, будто он объяснял не формулу, а рассказывал сказку. Это был Анри Рухадзе.
Детство его, как я слышал от старших коллег, прошло в Тбилиси, где воздух пахнет сухим вином и нагретой листвой. Он родился в семье, где уважали знание, но не терпели пустых слов. Мальчишка, который позже станет самым молодым доктором наук в своей области, сначала просто завороженно следил за искрами от трамвайных проводов — так, говорят, и родилась его страсть к разрядам и электричеству.
Путь в большую науку начался не с блестящих открытий, а с почти студийной дотошности. Я помню, как в начале 1950-х он приезжал в Москву — худой, с тетрадкой, в которой каждая цифра была выведена каллиграфическим почерком. Он не просто учился, он впитывал физику как губка, но при этом никогда не боялся возразить мэтру. Однажды на семинаре он указал на ошибку в расчётах самого Ландау — и сделал это так тихо и вежливо, что тот лишь хмыкнул и переписал доску.
Главное дело его жизни — физика плазмы и газовых разрядов. Именно здесь Рухадзе создал настоящую школу. Я сам видел, как он работал: он мог задержаться в лаборатории до полуночи, разбирая неудачный эксперимент, а наутро прийти с чистыми листами, где уже был готов новый способ решения. Он выпустил более шестисот работ, но главное — он зажёг в науке десятки учеников. Шестьдесят шесть кандидатов и тридцать два доктора наук — это не список, это армия исследователей, разошедшихся по всему миру. Две Государственные премии, премия Ломоносова — всё это было лишь формальным признанием того, что мы знали и без медалей: он был мотором нашей науки.
Характер Анри Амвросьевича был сложным, как хорошая монография. Он не терпел дилетантства, но мог простить любую ошибку, если видел в глазах ученика живой интерес. Он редко повышал голос, но умел одним взглядом остановить пустую болтовню. На отдыхе, за чашкой чая, он становился другим — рассказывал грузинские тосты, читал стихи Пастернака, и в эти моменты казалось, что перед тобой не всемирно известный физик, а просто мудрый человек, которому повезло понять устройство мира.
Память о нём живёт не в бронзе и не в мраморе. Она живёт в каждой диссертации, написанной под его руководством, в каждом приборе, собранном по его идее. Уйдя в возрасте восьмидесяти семи лет, он оставил после себя не скорбь, а чувство огромной благодарности за то, что мы успели быть рядом, пока он чертил свои формулы и доказывал, что невозможное — это всего лишь вопрос времени.
Он учил нас видеть порядок в хаосе разрядов.
Спасибо тебе, Анри, за то, что наука была не просто работой, а призванием.