15 августа 1905 - 11 августа 1981
Захар Александрович Роговин
1905 — 1981
**Если бы не революция, он мог стать ювелиром или философом. Но время выбрало химию.**Мир мог бы не узнать его имени — если бы не катастрофа, вынудившая семью бежать из Вильны в Москву. Если бы отец, купец первой гильдии, не потерял всё и не начал жизнь заново. Вместо торговли бриллиантами — тихая лаборатория. Вместо созерцания драгоценностей — изучение целлюлозы и волокон. В другом веке Захар Роговин, возможно, был бы талмудистом или собирателем редких книг. Судьба распорядилась иначе: отняв одно, она подарила другое — страсть к форме, структуре, веществу.
**Семья, бежавшая от погромов, и детство, пропитанное запахом реактивов.**Он родился в 1905 году, в разгар первой русской революции, в еврейской семье, где слово «химия» звучало как заклинание. Через год после его рождения семья перебралась в Москву — спасаясь от погромов. Здесь, в районе Маросейки, где пахло квасом и ладаном, мальчик впервые увидел пробирки в университетской лаборатории дяди. Отец, Захар Хаимович, мечтал, чтобы сын стал адвокатом. Сын выбрал колбы. В 1919 году, в разгар Гражданской войны, 14-летний подросток уже работал лаборантом в Химико-фармацевтическом институте. Его зарплата — полфунта хлеба в день. Именно тогда он понял: химия — это не наука, это способ выжить.
**От анилиновых красок до высокомолекулярных соединений — путь, который мог прерваться.**В 1922 году он поступил на химический факультет МГУ. Казалось бы, классическая советская карьера. Но если бы не эмиграция старшего брата, его могли не взять в аспирантуру. Если бы не удачная статья о реакциях окисления, его бы не заметил сам Алексей Чичибабин. В 1932 году Роговин защитил кандидатскую по химии целлюлозы — и тут же оказался под подозрением: слишком молод, слишком успешен, слишком еврей. Его спасла война. В 1941 году он разработал технологию производства бактерицидных повязок для госпиталей — и это стало его пропуском в элиту. В 1943-м — докторская, в 1945-м — звание профессора. Если бы не Сталин, он мог бы уехать в Израиль в 1948-м. Остался. И создал советскую школу химии волокон.
**Главное дело: превратить химию полимеров в искусство и оборону.**Его называли «отцом советских вискозных волокон». Но это как назвать Микеланджело просто «каменотёсом». Роговин не просто синтезировал полимеры — он превращал их в оружие и лекарства. В 1950-е годы его лаборатория в Институте элементоорганических соединений создала водорастворимые полимеры для переливания крови — заменители плазмы, спасшие тысячи жизней. Он первым в СССР начал изучать реакции полимеризации в твёрдой фазе — то, что позже назовут «зелёной химией». Его книга «Химия целлюлозы» (1964) стала библией для трёх поколений химиков. В 1965 году, в 60 лет, он получил звание заслуженного деятеля науки, но главная награда была иной: его ученики возглавили кафедры в Чехословакии, ГДР, Польше, Кубе. Он создал не просто науку — он создал сеть.
**Личность: человек, который не умел молчать и не умел уходить.**Коллеги вспоминали: Роговин был невозможен. Он спорил с министрами, переписывал учебники ночью, требовал от аспирантов знания древнегреческого. Его лаборатория работала до полуночи — он сам включал рубильник в 8 утра и выключал в 2 ночи. В 1968 году, после вторжения в Чехословакию, он единственный из академиков отказался подписывать письмо поддержки. Его не тронули — боялись. Он был нужен: его полимеры шли на подводные лодки и космические корабли. Дома, в крошечной квартире на Ленинском проспекте, он играл с внуками в шахматы и рисовал структурные формулы на салфетках. Когда в 1975 году у него диагностировали рак, он сказал: «Химия не терпит паники». И продолжал работать до последнего дня.
**Память: он умер в 1981 году, а его имя живёт в каждом хирургическом шве.**Сегодня, когда мы говорим о биополимерах, искусственной коже, рассасывающихся швах — мы говорим о Роговине. Его технологии используются в кардиологии, травматологии, косметологии. В Москве есть улица его имени, но мало кто знает, что за ней стоит. Если бы не его работа, советская фармакология могла бы отстать на десятилетия. Если бы не его ученики, многие российские химические школы просто не существовали бы. Он не любил помпезности. На вопрос «Что вы считаете главным открытием?» отвечал: «То, что я научился ждать. Реакция не терпит суеты».
**Помните: человек — это не формула, а реакция обстоятельств.**
**Спасибо за то, что превратил необходимость в науку, а выживание — в искусство.**