Родинка Сергей Лаврентьевич

25 сентября 1916 - 25 апреля 1977

Сергей Лаврентьевич Родинка
1916 — 1977

ОН ПОЯВИЛСЯ В ГОРОДЕ, КОГДА НАД НИМ ЕЩЁ НЕ БЫЛО НИ ЗВЕЗД, НИ СЛАВЫ

В осеннем Смоленске, где пахло мокрым листом и остывающей землёй, в семье, где не было ни громких имён, ни богатства, появился на свет мальчик. Сразу и не скажешь, что именно этому человеку суждено будет войти в историю, перечеркнув своей жизнью саму возможность забвения. Он рос обычным — лазал по заборам, гонял голубей, слушал, как звенят трамваи на поворотах. Но уже тогда в нём чувствовалась та самая внутренняя собранность, что позже назовут военной косточкой.

ЕГО ПУТЬ НАЧАЛСЯ НЕ С ПРИКАЗА, А С ВЫБОРА

Двадцать лет — возраст, когда жизнь только набирает разбег. Он пошёл в армию сам, без раскачки, словно знал, что мир вот-вот перевернётся. Сначала — пехота, потом — небо. Лётное училище в Чугуеве, где мальчишка из Смоленска учился не просто держать штурвал, а чувствовать машину, как продолжение собственного тела. К сорок первому он уже был лётчиком-истребителем, тем, кто первым встречает врага — на вертикалях, в лобовых атаках, на грани перегрузок и человеческих возможностей.

ГЛАВНЫЙ БОЙ БЫЛ НЕ ЗА ЗВАНИЕ, А ЗА ПРАВО ЖИТЬ

Война открыла в нём то, что не могла дать никакая школа. Штурмовик Ил-2, «летающий танк», — после первых же вылетов его прозвали «Серёгой, который всегда возвращается». Он не искал лёгких целей. Шёл на бреющем полёте над самой землёй, когда зенитки бьют в упор, а из-за бугра, кажется, вот-вот вылетит сам чёрт. Дважды горел. Один раз сажал машину с одним крылом, перебитым осколком, на поле, где коровы разбегались от рёва мотора.

Но самым страшным был не огонь. Самым страшным был 1943 год, когда он вёл группу на штурмовку переправы через Днепр. Под ним разверзся ад — смесь воды, железа и человеческого пота. Он снизился так, что винты чертили рябь по реке. Одна за другой — ракеты, пулемётные очереди, бомбы. Он выводил своих ребят из пике, когда вражеский снаряд разорвал кабину. Осколок вошёл в плечо, рука повисла плетью. Он не ушёл. Довёл группу до цели, довернул, ударил ещё раз, и только тогда, зажимая рану, повёл машину домой, теряя сознание от потери крови.

За этот вылет он получил Золотую Звезду. Но сам говорил об этом скупо: «Я делал своё дело».

ОН БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ ДО И ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Гвардии майор Родинка не носил геройство напоказ. После Победы он не стал распахивать грудь медалями на каждом собрании. Он работал. Сначала — в авиации, потом — на земле. Был начальником отдела в «Аэрофлоте», поднимал в небо новых пилотов. В мирной жизни он оставался таким же — тихим, основательным, никогда не повышающим голоса. Но стоило кому-то при нём усомниться в силе духа русского солдата, как он поднимал глаза — и в них плескался тот самый днепровский огонь.

Ушёл он рано, весной 1977 года. Сердце, выдержавшее перегрузки войны, не выдержало обычной, размеренной жизни.

Земля тебе пухом, Сергей Лаврентьевич. Ты не искал славы, но она сама нашла тебя, потому что ты был из того теста, из которого делают крылья.
Спасибо за небо, которое ты удержал на своих плечах.